— Вы, Олег Николаевич, мое личное пространство нарушаете, — выдает рыжик, а Дема хмыкает у раковины, — Я себя неуютно в вашей ауре ощущаю.
— Чего? — нависаю над ней еще больше и тут же получаю в руку птичку.
— Вот, курочку гладьте, — пихает мне холодную тушку и отставляет термоядерную смесь в пиале, выскальзывая бочком мимо меня и кухонным гарнитуром.
— Тут что? — смотрю на красно зеленое месиво и чихаю. Она туда, сколько перца накидала?
— Ничего, берете рукой и размазываете, как крем по женщине. Нежно, втирая в кожу...
Дема ржет уже вовсю над своей картошкой, а я уплываю. Перед глазами так и стоит, как я Дуню обнаженную глажу, крем от загара в плечики втираю, к грудкам остреньким спускаюсь, около пупочка пальцами прохожусь...
— Поплыл... — толкает меня в плечо Дема, а Ванька хрюкает над своим телефоном.
— Да ешьте вы сами свою курицу, — кидаю птичку снова на стол, — Я лучше пиццу закажу, чем этой херней страдать.
Решительно иду в гостиную, чтобы достать свой телефон и сделать доставку.
— Пап, мне Пепперони, — кричит Ванька.
— Тьфу на вас, — швыряет нож в раковину Дема, — В кои-то веки хотел домашней еды поесть. Мне Охотничью тогда.
Дуня стоит посреди кухни надутая, а я губы эти зацеловать хочу. Вот еще не хватало в нее втюриться. Беру телефон, но тот сам начинает надрываться рингтоном группы AC/DC.
— Зубрилин, — отвечаю, внимательно слушая собеседника.
Звонок из отделения, особой важности.
— Олег Николаевич, Свирского нашли, — отвечает один из следственного, — Накрыли на хате. Берем?
— Адрес кидай, сейчас подъеду. Берем, конечно, бронники не забывать, группу на адрес.
И отключаю звонок, бросая взгляд на Дему. Тот все понимает без слов, обреченно смотрит на сырую курицу.
— Опять не пожрал, — чуть не плачет и направляется в прихожую.
— Ваня, за старшего, а эта под домашним арестом. Не выпускать, — киваю на Дуню, чем ловлю возмущенный взгляд. Смогла бы, ядом выстрелила.
— Понял, — откладывает свой телефон сын и снимает наушники. Встает из-за стола, — Давай сюда курицу твою, поглажу.
Забирает у рыжика пиалу со смесью.
Мы с Демой выходим на улицу, вдыхая морозный воздух и на ходу натягивая куртки.
— А она... — начинает друг.
— Ни слова, — обжигаю его свирепым взглядом, — У нас встреча со Свирским.
— Ого! Понял, — и мы садимся в мою машину, срываясь с места.
Вот сейчас все серьезно, очень.
Глава 6
К дому Свирского подходим своим ходом. Машину оставил за углом. Ребята уже сообщили, что подъехали, рассредоточились. На крыше два снайпера сидят. В этот раз не должны упустить, мы этого господина уже полгода пасем. За его бандой наркотики и двадцать три человека убитых. Последняя облава, когда была, Свирскому удалось сбежать и еще пятерым из его шестерок.
— В подъезде сколько? — спрашиваю старшего оперуполномоченного, что нас встречает. Все в полной экипировке, тут без вариантов. Если увижу кого без бронника и каски, погоны сорву. Мне жизнь этих пацанов дороже, чем своя.
— Пять на два этажа выше, внизу семь, — тут же отвечает лейтенант.
— Я туда, — рывком открываю железную дверь в подъезд, делая шаг в темноту.
— Зубр, ты без бронника, плохой пример, — зудит над ухом Дема.
— Ну так принеси, — огрызаюсь я, — В багажнике у меня два лежат.
То, что с нами и стволы это не обсуждается. Последний раз мы двоих лишились, одного сильно ранили. Дема прав, у меня дома рыжик с курицей ждет.
— Как вычислили? — спрашиваю у одного из парней на нужном этаже.
— Банально, товарищ майор, соседи нажаловались участковому. Неделю гуляют, крики женские, музыка, — тихо отвечает боец, — По описанию поняли, что банда Свирского.
— А участковый что? — спрашиваю сердито, — Неделю ждали.
— Говорит, ходил два раза, никто не открыл. Музыки в этот момент не было.
— Сука, — вырывается из меня.
Все заканчивается на удивление быстро. Врываюсь вместе с парнями, стрельба, крики. Отпихиваю Макарыча в сторону, Дема матом всех кроет. Чуть не получаю пулю в плечо, повезло. Заламываю Свирского, сразу в морду бью, крошу в месиво, пока Дема не отталкивает «Хорош, Бешеный, объяснять потом». Вскоре Свирский лежит зубами в пол, руки за спиной в наручниках. Еще двое с ним рядом, один серьезно ранен. Наши вроде все целы. Последний раз пинаю Свирского под ребра, выслушиваю грязную ругань и брань.
— Пиздец тебе, Бешеный, — выплевывает зубы Свирский, — Достану ведь и оттуда.