Ноги смыкаются, против моей воли.
Пальцы впиваются в прохладный атлас простыней, цепляясь за последние крупицы моей гордости.
На нём только кожаные штаны, подчёркивающие каждую напряженную мышцу, и та самая маска. Чёрный кокон, из которого на меня смотрят два горящих угля. Одним рывком, я вновь распахиваю для него бедра.
Немой вызов.
Призыв.
Его широкая ладонь скользит по внутренней поверхности моего бедра.
Впиваюсь зубами в губы, чтобы не застонать…
В прорезях маски его глаза загораются лихорадочным, безумным блеском.
Время ломается.
Останавливается.
Застывает в этом миге навечно.
И я разрываюсь.
На части.
От желанием исчезнут, быть полностью уничтоженной.
Его ладонь скользит дальше, к груди, грубо сжимая соски…
Из горла вырывается сдавленный стон.
Его губы вонзаются в мои.
Резкий толчок его бёдер в мои…
Рычит в губы, сжимая волосы на затылке…
—Скорпи-и-и-оннн…—мой голос срывается на хрип, а глаза закатываются от удовольствия.
Еще один плавный, дразнящий толчок и он отступает, дразня пустотой.
И это мучительнее любого удара.
Шероховатые пальцы сдвигают бельё,и ложатся на влажные складочки, пару движений и я начинаю скулить, моля не останавливаться…
Но он не спешит…дразнит меня, доводя до исступления. Превращая игру в настоящую пытку.
Вспышка.
Я замечаю в углу комнаты… холодную, красную точку.
Камера.
Всё это время она была там.
Габриэль поворачивает к себе, мягко очерчивая овал моего лица, надавливает на нижнюю губу…
Я беру в рот два его пальца, и всасываю их в себя, разрываясь на мелкие осколки возбуждения.
Он, как яростный зверь, которого спровоцировали на нападение.
Резкий толчок-наказание.
И из меня вырывается крик.
Красный огонёк камеры превращается в бессмысленную точку.
Я лишь плотнее сжимаю губы, ускоряя этот странный, извращённый танец, пытаясь перехватить контроль.
Габ с яростью врезается в мои губы своими. Его язык начинает грубо трахать мой рот, заявляя права.
Я стону ему прямо в рот, закрывая глаза.
Его черные, кожаные штаны становятся невыносимой преградой.
Тянусь к его возбужденной плоти, к источнику его власти…
Но он ловит моё запястье, и убирает обратно.
Только он решает, когда и как.
Один толчок…и я снова обездвижена.
Мои запястья в плену его ладони, пригвожденные к простыням.
Распахиваю глаза и замираю от его бугрящихся мышц под влажной кожей.
По упругому торсу стекали капельки влаги.
Он был на грани.
За той чертой, где боль переплавляется в наслаждение, а унижение в освобождение.
Резкое движение бедер и жар его паха снова врезается в мой…тупым, безжалостным обещанием.
—Прошу тебя…— мольба, выцарапанная из горла.
Я не отвожу глаз, пытаясь хоть что-то прочесть в узких прорезях маски.
Его ответом становится молчание.
Немая пытка. Ласка без проникновения.
Круговые движения его пальцев…по чувствительной плоти…
Вспышка оргазма ударяет по нервам .
Я вскрикиваю, не в силах сдержаться.
Резкий, звонкий шлепок по бедру.
Боль обжигает кожу.
А затем его пальцы снова вонзаются в плоть, и начинают свой дьявольский, сумасшедший танец, сводящий с ума.
Мои крики тонут в жадной ловушке его рта.
Я снова кончаю…
От его грубых ласк. От сумасшедшего ритма…
Рывок…
И я уже на животе.
Прохладная, гладкая кожа плети скользит по телу, как змея, выбирая место укуса.
Обманчиво нежное прикосновение.
Удар.
И жгучая боль вспыхивает вспышкой жара, в самом низу живота.
Шлепок.
Из моего горла вырывается долгий, сдавленный выдох, полный нетерпения.
Спина сама выгибается ему навстречу, ища нового прикосновения, новой боли, которая вновь окунет в этот омут боли .
Удар.
Слезы срываются с ресниц и текут по губам.
Инстинктивно хочу повернуться, но Габ не дает. Вжимает в кровать.
А потом он накрывает меня собой.
Его дыхание теперь становится моим единственным звуком.
Его пылающая и налитая кровью плоть,скользит между моих ягодиц.