И в этом словесном фехтовании я побеждала тем чаще, чем старше становилась. Может, стала злее. А может, мама теряла хватку.
Судя по Катьке, вряд ли.
— В прошлый раз мы с братом погрызлись с родителями. У нас традиция была связываться с ними по скайпу, сидеть на одном диванчике, притворяясь лучшими друзьями.
— А вы с братом все-таки в плохих отношениях?
— Наверное, это тоже из-за родителей, — кивнул Назар, стараясь не отвлекаться от дороги. Он был бледным от усталости: все-таки европейские дороги оказались далеко не такими прекрасными, как нам бы хотелось. — Мы не слишком стремимся общаться и практически не заводим общих знакомых. Иначе все равно возвращаемся к ситуации, что кто-то предпочитает общество одного, кто-то другого. В жизни нельзя быть абсолютным победителем.
— Но ты же любишь брата?
Назар ответил не сразу. Он выдержал паузу, достаточную для того, чтобы я успела засомневаться в собственных словах, а потом со вздохом кивнул.
— Люблю, конечно же, — проронил он. — Думаю, и Глеб на самом деле меня не ненавидит. Мы же близнецы все-таки. Это связь более сильная, чем могут предположить наши родители. Собственно, это причина, по которой мы практически не общаемся.
— Не хотите разбивать друг другу сердце? Понять, что все-таки ненавидите?
— Да. Хотя мы виделись тридцать первого числа, и я повел себя не совсем корректно. Надо бы позвонить, извиниться, но я не могу.
Назар говорил так, словно он только сейчас сам это все понял. Я не перебивала; иногда человеку нужно просто выговориться, возможно, даже кому-то постороннему. Хотя, мы с Исаевым посторонними и не были. За эти двое суток мы рассказали друг другу столько всего о себе, что уже можно было не сомневаться в странной, почти подсознательной связи, воцарившейся между нами.
Наконец-то Исаев въехал на какую-то крытую парковку; очевидно, где-то рядом жили его родители. Я велела себе настроиться на встречу, но понадеялась, что у меня еще есть пятиминутная фора. Однако, слова Назара разбили все мои надежды:
— Смотри, вот, они уже пришли.
— О, — только и смогла выдавить из себя. — Ну да.
Назар притормозил, занимая парковочное место рядом со среднего роста мужчиной и миниатюрной женщиной, державшей его за локоть. Я смотрела на них, пытаясь собрать из мелких деталей цельный портрет Назара, но безуспешно — он никак не хотел формироваться в нормальную картину.
— Пора, — промолвил мужчина. — Они уже в курсе, что мы приехали. Пересидеть внутри не получится.
— Пора, — кивнула я, хотя чувствовала себя так паршиво, что могла бы — спряталась в салоне автомобиля и оттуда не выходила.
Но вместо этого выскользнула на парковку следом за Назаром, получив возможность рассмотреть его родителей с совсем уже маленького расстояния.
Его отец выглядел весьма неплохо, возраст выдавала только седина на висках. На его лице светилась, словно приклеенная, улыбка. Мать Назара вблизи оказалась чуть полнее, чем мне показалось сначала, и улыбалась менее радостно. Ее черное пальто, застегнутое на все пуговицы, будто призвано было отталкивать всех случайных знакомых и сильно контрастировало со светлыми волосами. Легкий, ненавязчивый макияж призван был подчеркивать естественную красоту женщины, но что-то в нем было несколько… искусственное, словно она выверяла каждый штрих, а то и обратилась к профессиональному визажисту, дабы выглядеть максимально непринужденной, но при этом идеальной.
— Мама, папа, — промолвил Назар, и в его голосе тоже зазвенело напряжение, вызванное строгими родительскими взглядами, — это моя невеста, Кира. Кира, любимая, это моя мама, Мария, мой отец, Николай…
Неодобрение, прочно утвердившееся во взгляде что Марии, что Николая, полоснуло меня, будто ножом.
Что ж, я могла себе представить, как выглядела сейчас в их глазах. Растрепанная, со всколоченными волосами, не выспавшаяся после двух суток в дороге, в простой одежде, никакого Гуччи и Версаче. Наверняка даже мой нишевый парфюм, которым я так гордилась, выдавался им чем-то простым, привезенным с родины, дурно пахнущим и достойным такой дешевки, как я.
Нет, конечно, я о себе была куда более высокого мнения! Все это удалось без труда прочитать в направленных на меня глазах мужчины и женщины. Неодобрение и недовольство — все, что они испытывали по отношению к невесте своего сына.
Назар решительно обнял меня за плечи и заявил: