— Твои брюки… — сбивчиво говорит она и отводит в растерянности глаза. — Они мокрые… — сообщает тише.
Ее уточнение сейчас кстати, потому как я решил, что смутило ее совсем другое. Хотя сомневаюсь, что мой вздыбленный пах укрылся от ее глаз. Реакция на нее в мокрой блузке молниеносная.
— Высохнут, — бросаю глухо, без стеснения рассматривая ее в мокрой одежде.
— Я могла бы постирать, но у меня нет сушилки…
— Всё нормально, высохнут. Тебе бы… самой переодеться.
Вика смотрит на свою блузку, пока я борюсь с желанием помочь ей раздеться. Останавливает меня лишь вероятность появления Павла. Даже я понимаю, что это уже будет перебор.
На щеках Богдановой вспыхивает румянец. Она прикрывает грудь руками, а затем и вовсе отворачивается.
Я решаю дождаться ее снаружи, чтобы она смогла спокойно переодеться. Прикрыв за собой дверь в ванную, шагаю в гостиную и непроизвольно дергаюсь от протяжного воя — на меня косится взъерошенный кот.
Под его пристальным взглядом я сажусь на диван. Глаза отвести не рискую. Испытывая внутреннее напряжение, разминаю затекшие плечи и очень жду возвращения Вики.
Появляясь в гостиной в голубом домашнем костюме, она моментально притягивая мое внимание. Богданова берет кота на руки и успокаивающе поглаживает его шерсть, а затем переводит на меня виноватый взгляд.
— Это… мой кот, — шепчет Вика, прижимая мохнатого к груди как щит.
— Да я вроде бы понял, — отвечаю ей, ничерта не понимая на самом деле. Что с ней?
— Пашка… — произносит еще тише, отчего приходится напрягать слух.
— Пашка, — повторяю на автомате, пока в голове происходит какой-то сбой, но потом в ускоренном режиме складывается картина, и меня резко прибивает осознание. — Кот, — стараюсь сказать спокойно, но Вика всё равно вздрагивает и тяжело сглатывает.
Мысль о том, что я мог еще в пятницу провести с ней вечер, а не беситься в одиночестве, меня дико нервирует. Но я стараюсь держать себя в руках. Очень стараюсь…
Я медленно поднимаюсь с дивана и не сводя глаз с Богдановой, надвигаюсь на нее, готовый устроить ее порку за мои к херам растрепанные нервы. Она, что ожидаемо, семенит задом к выходу, намереваясь, как и всегда сбежать.
Первым удирает кот, чему я только рад, а вот лгунью быстро ловлю в дверях и подхватываю на руки под пронзительный визг.
— Роман Сергеевич! — верещит с перепугу, но за плечи мои цепляется стальной хваткой.
От запаха ее тела, прерывистого дыхания и звонкого голоса мозг плавится, опьяняя рассудок.
— После того, как мой язык был у тебя во рту, считаю, ты можешь обращаться ко мне без формальностей, — требую я с нажимом. — По крайней мере за стенами офиса. А мы сейчас… в твоей квартире, — добавляю с ухмылкой.
— Островский! — решает вдруг вспомнить мою фамилию и начинает оправдываться: — Я могу всё объяснить, пусти уже меня!
Не желая тратить времени, которого, итак, утекло немало, пока меня держали за идиота, я снова сажусь на диван, но теперь уже вместе с Викой.
Подмяв ее под себя, нависаю сверху, вязну в голубых глазах и опускаю взгляд к манящим губам.
— Объяснишь… — хриплю мгновенно севшим голосом. — Обязательно объяснишь. После того как я, наконец, окажусь в тебе.
14
Злость вперемешку с желанием мутит голову. К черту сдержанность, руки трясутся от нетерпения, когда я перехватываю ее бедра двумя руками и грубо раздвигаю, чувствуя, как ее кожа пылает под пальцами.
Моргнув, Вика затихает, чему я несказанно рад, и пугливо косится на мои губы, а затем вскидывает подбородок, глядя на меня с вызовом.
— Не смей меня целовать, — упирается ладошками в грудь и облизывает губы, выдавая свои реальные желания.
Она всегда как еж, который держит шипы заточенными, даже когда дрожит изнутри. А я на грани — злость, желание, напряжение вырываются наружу одним движением.
Я перехватываю ее запястья, вытягивая над головой, и чувствую, как бешено бьется ее пульс.
— Значит, буду кусать.
С жадностью накидываюсь на ее губы, закусываю нижнюю, ощущая как тело пробивает током. Сорванный стон в ее губ лишь разжигает яростный огонь внутри. Он струится по венам, обжигает внутренности и рвется наружу хриплым рыком.
Толкаясь языком глубже, сжимаю крепче ее запястья. Вика извивается подо мной, пытается укусить в ответ, и это, черт побери, делает меня еще безумнее.
Помечая зубами ее шею, оставляю следы. На ключице, на сгибе плеча, бесцеремонно и страстно мечу ее, словно свою.
Она ахает, вырывается, и я выпускаю ее руки, готовый к тому, что зарядит отрезвляющую пощечину. Но она закидывает руки мне за шею, чтобы вцепиться пальцами в спину под рубашкой.
— Не целовать, говоришь, — усмехаюсь ей в губы, языком провожу по нижней.
— Молчи, — прожигает меня гневным взглядом и только крепче впивается ногтями в плечи, тянет ближе.
С хриплым смехом снова накрываю ее рот поцелуем. Слишком вкусная, желанная, отзывчивая. Твою ж мать! С ней всё слишком…
Стискивая ее крепче, пробираюсь ладонями под ткань и сдираю с нее эту чертову голубую кофту. Ее кожа горячая, почти обжигает. Я провожу зубами по ключице, оставляю след, чтобы помнила.
Она что-то гневно бурчит, но слабеет в моих руках, и мне нравится это ощущение. До последнего борется, пытается спорить, мериться силой, словно не желая сдаваться первой.
Срываю с нее остатки одежды, открывая обнаженные бедра, линии живота — всё, что я столько времени представлял ночью. Жадным взглядом впиваюсь в обнаженную грудь, ловлю губами соски, прикусываю, не успев ей насытиться.
Вика шипит подо мной, и перед глазами становится мутно. Мозг плавится, я едва сдерживаюсь. Руки пекут от острого желания исследовать каждый сантиметр ее тела.
— Еще раз так сделаешь… — рычит на меня бестия и громко стонет, когда я сжимаю губами сосок.
— Так? — хрипло усмехаюсь не своим голосом, зализывая, дурея от ее вкуса.
Ощупывая тонкую талию, грубо провожу пальцами по внутренней стороне бедра, оставляю яркие отпечатки на нежной коже.
Она замирает, чуть сгибается, и я чувствую, как сбивается ее дыхание. А затем накрываю пальцами пульсирующую влажную плоть.
— Ох, черт… — выдыхает шепотом и жмурится. — Нет, нет, еще… — требует, когда я снова спускаюсь к бедрам, размазывая влагу.
Отстранившись, с каким-то нездоровым удовольствием наблюдаю за тем, как распахиваются в ужасе ее глаза. Наивно полагает, что я решил остановиться?
Расплываясь в довольной улыбке, наспех избавляюсь от рубашки и расстегиваю брюки. Ее руки спешно сползают по моим ребрам ниже, останавливаются на поясе. Она помогает мне, нетерпеливо дергает ремень, поражая своей несдержанностью, и снова тянет на себя.
Я наваливаюсь на нее, руки скользят ниже по выгнутой спине, очерчивая идеальные изгибы тела. Одной рукой крепко держу ее за бедро, другую запускаю в волосы. Опьяняющий запах ее тела проникает в легкие, когда я прижимаюсь лицом к шее.
— Твою ж мать, как ты пахнешь… — рычу, лаская ее губами. — Крышу рвет, хочу тебя, — скольжу языком по пульсирующей венке, прикусываю.
Мышцы сводит от дикого возбуждения. Хочу уже, наконец, воплотить свою угрозу — оказаться в ней, но какого-то черта растягиваю время.
Это задача становится сложнее, практически невыполнимой, когда Вика обхватывает меня ногами за торс и притягивает ближе.
— Хватит… — шепчет сбивчиво, и я напрягаюсь. — Болтать…
Выгнувшись, она кусает свои губы, смотрит мне в глаза, а я вязну в ее взгляде, затянутом похотью. Теряю контроль мгновенно…
Вхожу в нее резко, толчком, заставляя стонать от неожиданности, и мы оба замираем, будто оглушенные. Слышу лишь ее протяжный стон, мое загнанное дыхание, и время будто стирается.
— Черт… Замри, — толкаю глухо, борясь с ураганом внутри.