Делая вид, что последнее его предложение не вызывает у меня никакой реакции, я отмахиваюсь от каждого:
— Уже поздно, а я между прочим планировала пораньше лечь спать.
Мои жалкие попытки казаться неприступной разбиваются о реальность. Ладони непроизвольно тянутся к нему, и вот я уже зарываюсь пальцами в его волосы, отчего Рома блаженно прикрывает глаза.
— Выгоняешь меня?
— Ты и так задержался, а завтра у тебя наверняка очень долгий и тяжелый рабочий день, — ехидничаю я.
Шумно вздохнув, он, наконец, открывает глаза и хмурится.
— Вик…
— О, нет, я слишком устала, чтобы сейчас обсуждать твою занятость, и действительно хочу спать.
На самом деле из нас двоих по-настоящему уставшим выглядит именно он, а к чему я на самом деле не готова в данный момент — так это предложить ему в качестве отдыха свою кровать.
После того как я провожаю недовольного Островского, мне тут же хочется ему позвонить и попросить вернуться, но я не звоню ему ни на следующий день, ни до конца рабочей недели.
Его звонки я не игнорирую, но у меня каждый раз появляются какие-то «важные» дела и задачи, из-за чего мы никак не можем встретиться. Зато я уже знаю в лицо всех курьеров из определенного салона цветов, которые превратили мою квартиру в настоящую оранжерею.
Честно признаться, я еще в среду готова была сдаться, но дала себе слово дождаться пятницы.
На самом деле это не какая-нибудь месть или затаенная обида на Рому. Просто до него я ни к кому так не привязывалась, а учитывая тот факт, что знакомы мы недолго, я в небольшой растерянности. Ладно… Я не просто в растерянности — я пугаюсь своих чувств. Хочется прислушаться к себе, чтобы понять насколько всё серьезно, да и ему не будет лишним разобраться в себе.
В пятницу я ухожу с работы вовремя и, когда спускаюсь по уличной лестнице, настолько погружаюсь в себя, что как только слышу до боли знакомый голос поблизости, мое сердце с грохотом летит в пятки.
— Вика, — Рома в пару шагов оказывается прямо передо мной, а затем ловит в капкан своих рук и хрипит на ухо: — Проще добиться встречи с президентом, чем с моей занятой девушкой. Поездка к маме, встреча с подругой, запись к своему мастеру — я еще мог понять, но вчера ты была не очень убедительна, когда всерьез настаивала, что размораживаешь холодильник и должна быть рядом, чтобы ни в коем случае не допустить потопа… Так куда ты спешишь на этот раз?
Я хлопаю глазами и ошарашено смотрю на Рому, пропуская большую часть его монолога мимо ушей. Собственно, после фразы «моя девушка» больше я уже ничего не слышала…
— Что я должен сделать, Вик? — продолжает он, так и не дождавшись от меня ответа. — Я не могу нормально работать, постоянно думая о тебе, обогатил цветочный бутик, строя из себя героя-любовника, в любую минуту готов сорваться по твоему звонку, но кто бы позвонил! И в очередной раз отменил совещание в надежде выловить тебя здесь. Так скажи мне, что я, черт возьми, должен сделать, чтобы ты, наконец, прекратила меня избегать?
Вторая вспышка эмоций Островского разгоняет мое сердце едва ли не до тахикардии.
Кажется, мне нужен еще один день, чтобы переварить несколько моментов: он постоянно думает обо мне, ждет моих звонков, готов отложить свои дела, разориться на букеты и… считает меня своей девушкой. Но вряд ли я смогу прожить еще один день без него, чтобы всё это уложить в воспаленном сознании.
— Ничего не нужно… — выговариваю сипло.
Глаза на мокром месте от переполняющих меня чувств. Горло стягивает колючий спазм, который я безуспешно пытаюсь проглотить и договорить, но Рома определенно не готов ждать, пока я окончательно приду в себя.
— В смысле? — Островский словно белеет. — Как это ничего?
Не находя нужных слов, я как-то глупо улыбаюсь, глядя на него, а затем закрываю глаза и прижимаюсь к его губам своими.
Уже надоевший мне за неделю драматичный саундтрек в голове резко сменяется оглушительным оркестром, что хочется танцевать или хотя бы оторвать туфлю от асфальта. В груди теперь не просто тепло — там всё пылает и искрит. Очередной сноп искр сыплется, когда Рома уверенно перехватывает инициативу и, вероятно, намеревается меня задушить в жадном поцелуе. А затем он и вовсе утаскивает меня в машину и снова строит из себя, как он выразился, героя-любовника.
Пышный букет алых роз, покоящийся на заднем сидении, теперь перекрывает мне обзор на моего Рому. Я непроизвольно расплываюсь в улыбке и хочу снова к нему прижаться.
— Уж прости, но сегодня тебе придется отложить все важные дела, — ухмыляется мой робот, которого я, кажется, сломала. — Поедем в ресторан.
Закусив губу, я убираю цветы, а затем пристально смотрю на него.
— Может… — затихаю в нерешительности, — лучше покажешь мне свою квартиру?
22
— Вау… Ты здесь точно один живешь?
В логове моего бывшего босса столько квадратных метров, что есть риск так и не дойти до спальни, заблудившись в бескрайних коридорах. Воздух наполнен легким запахом дорогой мебели и дерева, но я улавливаю и его — Ромы, теплый и почти хищный.
Обернувшись, я с прищуром смотрю на следующего по пятам Островского, взгляд которого резко поднимается к моему лицу и тут же проясняется, выражая поразительную невозмутимость.
«Подловила…» — хочется его поддеть, но я молчу и прячу самодовольную улыбку.
— Конечно один, — отзывается он спокойно, словно секунду назад не глазел с жадностью на мой вид сзади. — Просто люблю, когда много места. Просторно, без лишней мебели.
Рома будто намеренно держится немного в стороне. Он двигается уверенно, но в его походке ощущается скрытая напряженность, будто вся эта сдержанность дается ему нелегко.
— Это я заметила… Из твоего кабинета в компании можно было бы сделать еще один небольшой офис, но там даже прилечь отдохнуть негде, — усмехаюсь я и прохожу в гостиную. — Диван ты тоже считаешь лишней мебелью?
Островский хмурится в некой растерянности, чем снова меня веселит. Забавно видеть его таким сконфуженным, будто перед ним сейчас потенциальный вредный арендатор, которому он задался целью сдать свою квартиру.
— Я практически здесь не нахожусь и не так давно переехал.
— Не так давно, это когда? — интересуюсь я, пробегаясь взглядом по книжным полкам, паре кресел по центру и останавливаясь на камине из темного камня.
— Около года назад.
— Ясно… — улыбаюсь, глядя на Рому. — Отдых тебе не нужен.
— Почему же, — ухмыляется он, приближаясь ко мне медленной поступью, — в спальне есть удобная кровать… Пойдем, покажу.
Тело мгновенно реагирует на его близость. Желание, нарастающее между нами, почти осязаемо. Губы Ромы чуть изгибаются в улыбке, когда он опускает ладони на мои бедра и притягивает к своей груди. Воздух становится тяжелым, кожа на шее покрывается мурашками от теплого дыхания, внутри разгорается жар желания. Предложение заманчивое, но…
— Не так быстро, Островский. Я еще не была на твоей кухне.
Мне удается выскользнуть из крепких объятий, хотя его руки до последнего пытаются меня удержать. В его тяжелом вздохе слышится приглушенный голод.
Надо отдать ему должное — он отлично держится, несмотря на то, что, очевидно, устал строить из себя порядочного экскурсовода. Я всё еще чувствую его взгляд на себе, тяжелый, настойчивый.
— Это стол, это холодильник, это кофемашина, — перечисляет Рома, когда мы заходим на кухню.
Он сжимает пальцами виски, когда невольно проводит ладонью по лбу. Я отмечаю этот жест и улыбаюсь шире.
— Кофе вкусный?
Рома напрягается и слегка щурится, когда я подхожу к новомодному аппарату ближе. Его взгляд скользит по изгибу моей спины к талии, а губы плотно сжаты.
— Будешь?
Судя по его интонации, он искренне надеется, что я откажусь. Представляю, с каким трудом ему сейчас дается эта роль гостеприимного хозяина, но кажется, я слишком увлеклась, решив проверить границы его выдержки.