— Конечно, ты же составишь мне компанию?
Поджав губы, Рома коротко кивает, а затем заправляет кофемашину. Я возвращаюсь к столу и сажусь на стул, не сводя с него глаз. Теперь и у меня появляется возможность понаблюдать за ним со стороны.
Крепкие плечи обтянуты белой рубашкой, под которой легко угадываются очертания спины и твердые линии лопаток. Рукава закатаны до локтей, и я замечаю, как слегка напрягаются его предплечья от любого движения. Хочется провести по ним ладонями, обвить руками шею и зарыться пальцами в темные короткие волосы. Сжать, потянуть, прижать его к себе…
Склонив голову, он улыбается уголками губ, будто улавливает мой взгляд и все мои мысли. А когда оборачивается, он прищуривается, глядя на меня и едва заметно ухмыляясь.
— Твой кофе.
Передо мной появляется кружка капучино, и я спешно опускаю глаза, рассматривая простые узоры на пенке. Боковым зрением прослеживаю, как Рома огибает стол и садится напротив. Пространство между нами вдруг кажется невыносимо тесным и наэлектризованным.
Чувствую его обжигающий взгляд, пока медленно пью кофе, и отрываю свой, встречаясь с ним глазами. В его взгляде есть легкая усмешка и что-то неуловимо опасное. Он привык всё контролировать, но сейчас с трудом сдерживает бурю под внешним спокойствием.
— Жарко у тебя, — замечаю я и не спеша снимаю пиджак, а затем расстегиваю пару пуговиц на блузке.
Рома едва заметно сглатывает и, что совсем неудивительно, смотрит туда, где ткань блузки открывает ключицы. Его словно парализует, но эта реакция быстро сменяется напряженным удивлением, когда я встаю и подхожу к нему.
Он не успевает ничего сказать — я перекидываю ногу и сажусь к нему на колени, скрещивая руки у него за шеей.
— Ты допил кофе?
Прильнув к нему, я, наконец, делаю то, что давно хотела — зарываюсь пальцами в жесткие волосы, медленно массирую затылок и немного тяну его голову к себе. Его дыхание становится прерывистым, а пальцы сжимают мои ягодицы так крепко, что кажется, отпускать он меня теперь не намерен.
— Аппетит пропал, — хрипит Рома таким низким голосом, что я невольно вздрагиваю.
— Совсем пропал? — с притворным разочарованием смотрю ему в глаза и немного отстраняюсь.
— Сейчас я хочу только тебя, — дергает меня обратно на себя и опускает взгляд к губам.
23
Островский впивается в мои губы в болезненном поцелуе, наполненном накопившейся за время нашего расставания яростью и нетерпением. Он дышит громко, неровно, будто не может насытиться мной до конца.
— Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — выдыхает мне в шею, оголяя кожу быстрыми движениями пальцев и оставляя влажные следы губ от ключицы до плеча.
Я тихо смеюсь и запрокидываю голову, давая ему больше пространства.
— Тогда докажи…
С рыком он сжимает меня крепче, проводит ладонью по вздымающейся груди и надавливает большими пальцами, будто метит меня для себя.
Его руки жадные, нетерпеливые, изучают каждый изгиб моего тела. Они скользят вдоль ребер и задерживаются на внутренней стороне бедер. Там, где он лишь касается, кожа зудит, пылает.
Резко поднявшись с места, Рома подхватывает меня на руки, придерживая за спину и под ягодицы. Его губы то захватывают мои, то опускаются ниже на шею и срывают приглушенные стоны.
— Скажи, если… если перебор, — его голос срывается на глухой шепот.
— Даже не думай останавливаться, — угрожаю почти беззвучно, выгибаясь навстречу прикосновениям.
Он бросает меня на кровать, не давая отдышаться, и сразу же нависает сверху. Ловит мои губы, прокладывает горячую дорожку поцелуев по шее, оставляя жгучие следы на коже, и спускается ниже. Стянув с меня блузку, Рома наклоняется к обнаженной груди и втягивает в себя сосок. По телу мгновенно проносится горячая волна, низ живот стягивает спазмом, вынуждая ерзать под ним, и я инстинктивно подставляю шею и плечи под его хищные, несдержанные поцелуи.
— Сойду с ума, если сейчас тебя не трахну, — хрипит он, прижимаясь крепче.
— Чего же ждешь? — выдыхаю, не узнавая свой голос. Сейчас он прерывистый, низкий, полный желания.
Рома срывает с меня остатки одежды, скользит ладонями ниже и раздвигает мои ноги, жестко, но в то же время будто ласково.
Его пальцы обводят внутреннюю сторону бедра, поглаживают пылающую кожу, а потом погружаются в меня, заставляя простонать в губы и цепляться ногтями за его руки.
Он входит в меня медленно, намеренно мучая, а потом резко, будто в нем борются нежность и невыносимый голод. Каждый его толчок — словно сладостный удар. Я сплетаю ноги у него на пояснице и не могу сдержать стоны.
Теперь Рома тоже не прячет эмоций. Он дышит часто, покрывает мое лицо, виски, шею короткими, жадными поцелуями.
Я встречаюсь с ним взглядом и теряюсь. Еще немного, и взорвусь прямо сейчас, но он неожиданно замедляется, отпускает меня и, не разрывая взгляда, опускается ниже, между моих ног.
— Смотри только на меня, — приказывает твердо, и я не могу не подчиниться, хотя внутри всё трепещет от волнения, смешанного с диким возбуждение.
Я забываю, как дышать... Его язык такой же жадный, как и руки, он делает именно то, что нужно, чтобы лишить меня остатков самоконтроля.
Мои пальцы вцепляются ему в волосы, и я уже не слышу себя — только его низкие стоны, когда он чувствует, как я кончаю от каждого движения его губ, языка.
Когда он поднимается, снова смотрит на меня, оставляя влажные поцелуи на животе, на груди и на губах. Я ощущаю тяжесть его тела, его голод, его полную несдержанность.
— Еще… — прошу едва слышно, и он ухмыляется.
— Не думай, что я тебя сегодня быстро отпущу.
Рома приподнимается и расстегивает ремень, а затем спускает брюки и нависает сверху. Размазывая влагу, он упирается в меня, а затем заполняет на всю длину.
Судорожно вдохнув, чувствую, как внутри всё сжимается в сладком нетерпении. Его ритм меняется — то мучительно медленный, то быстрый, неровный, чтобы снова и снова обрывать мой оргазм на самом краю.
Я ловлю его взгляд, и кажется, будто ни он, ни я не способны выйти из этого состояния на грани помутнения рассудка под острым желанием.
Он двигается резко, и каждое его движение выбивает воздух из легких, дарит необъяснимое наслаждение. Сильные пальцы вонзаются в бедра, на коже мгновенно проступают следы.
Я захватываю губами его шею, стараясь приглушить свой стон, но он только провоцирует меня, скользит вниз по шее языком, словно намеренно доводит меня до безумия.
Мое тело дрожит от каждого жгучего поцелуя. С губ слетает сдавленный вскрик, когда он вновь жестко входит в меня и жадно целует, не давая отдышаться.
Его взгляд цепкий, полный страсти, и я ощущаю себя самой желанной, самой нужной для него. Несколько сильных толчков, и Рома срывается на бешеный темп, хрипло выдыхая мне в шею.
— Черт, Вика… Моя девочка, — сбивчиво хрипит и снова ускоряется.
Яркая вспышка удовольствия словно оглушает меня, но сквозь шум в ушах я слышу его хриплый стон, а следом за этим чувствую, как он покидает мое тело.
Мгновение мы просто лежим, сплетенные и уставшие, выравнивая дыхание. Потянувшись ближе, он прижимает меня к своей груди и целует нежнее, мягче.
Я улыбаюсь, всё еще ощущая, как тело дрожит от пережитого удовольствия, и провожу рукой по его затылку, позволяя себе раствориться в моменте.
— Ммм… Не бери, — невольно жмусь крепче, когда вдруг звонит его мобильный. Если Островского снова куда-то вызовут посреди ночи, я просто сойду с ума!
— Это отец, — хмурится Рома, глядя на горящий экран и, прежде чем принять вызов, коротко целует меня в губы.