— Именно, — чересчур активно закивал тот. — Вот ты сейчас пойдешь к своему агрессивному бывшему, он тебя прибьет. Естественно, потом расчленит и будет по частям выносить из квартиры месяц-другой…
Нервно моргая, я дрожащими губами попятилась от мужчины:
— Для кого это «естественно»?
Отмахнувшись от меня, Соболев продолжил:
— И вот я становлюсь последним, кто с тобой контактировал при жизни. Главным подозреваемым! К тому моменту, как твоего бывшего спалят, моя репутация будет в корне испорчена, а контракты на миллионы — разорваны.
С широко распахнутым ртом, я пыталась переварить историю Николая Александровича. Только вот мои мысли давно были направлены в иное русло, так что вытянув ладонь перед собой, я призвала мужчину помолчать. План «как отделаться от босса за считанные секунды» нашелся сразу:
— Давайте так: я сейчас зайду сама, а если через десять минут не выйду с чемоданом — можете подняться в сто седьмую квартиру. Идет?
Не сразу, но босс кивнул, и я облегченно выдохнула. Через щель в подъездной двери я подсмотрела, как тот с пренебрежением сел на старую советскую лавку и принялся ждать. Ситуация набирала все более странные обороты!
Решив подумать об этом потом, я расправила плечи и пошла наверх. План был быстро собрать вещи и поставить Лёню перед фактом, что завтра приедут грузчики за бытовой техникой. За какие деньги я их найму? Пока не знала. Куда везти? Тот же ответ. Но точно могла гарантировать одно: если не сделаю это сейчас, и потом не смогу.
У знакомой двери замерла, замешкалась. Сперва занесла руку, чтобы постучать, а после передумала. Вдруг остались еще спящие люди в этом районе после клаксона Соболева? Достала из сумочки связку ключей. Дрожащей рукой провернула засов, толкнула противно скрипящую рухлядь и замела на пороге.
Все было иначе.
На полу больше не лежал привезенный мною от родителей коврик, но по-прежнему у стены стоял трухлявый, полуразваленный шкаф бывшей свекрови. Зеркало, обувница, вешалка, подставка под украшения — все, купленное мною для уюта, бесследно пропало.
— Что за черт?! — растерянно ступив вперед, я замешкалась. Включила свет и огляделась. Благодаря расположению комнат, косвенно озарилась вся квартира. И тогда я осознала масштабы бедствия: все новое и более-менее сносное — исчезло. В предчувствии неладного, я бросилась в спальню, где были мои вещи. Но полки оказались пусты. От шока губы дрожали, а с глаз срывались непрошенные слезы: — Где? Где все?!
Я была настолько взвинчена, что не услышала шаги за спиной, только злорадный голос:
— Объявилась, шлюха? Ну, получай по заслугам…
Обернувшись, я увидела свекровь в пижаме и с бигудями на голове. Только тогда я обратила внимание, что «супружеское» ложе тоже пропало, и Лёни дома не было.
— Кто я? — брови поползли на лоб.
— А где ты шлялась все это время? Ясно ведь. По мужикам! — хлопнув в ладоши, женщина осуждающе покачала головой. — Шлюха, пить дать!
— То есть, — давясь возмущением, я неосознанно сжала кулаки, — ваш сын изменяет девушке, а шлюха я?!
— Ты — женщина. У нас другие обязанности! А мужчины слабые на, так сказать, низменные потребности, — с пеной у рта она буквально бросилась грудью на амбразуру. — Да и Лёня по любви, это — другое дело. Межу прочим, он уже переехал к своей новой возлюбленной, даже вещи перевез.
Ударив себя в грудь, я ошарашенно воскликнула:
— Какие вещи?! Мои??
— Вы не в браке, это не совместно нажитое имущество. Считай это платой за проживание в сердце столицы бесплатно, — горделиво вздернув подбородок, заученным текстом отрапортовала та. Явно готовилась к моему приходу. — Я свои права знаю, а ты здесь никто. Понаехавшая!
Виски начали пульсировать от жуткой, пронизывающей спазмами боли. Сжав переносицу пальцами, я из последних сил миролюбиво отчеканила:
— Кредиты платила я со своей зарплатной карты. Ваш бред ни один суд не воспримет всерьез. Да и вещи чужие брать — уголовно наказуемо.
Ненадолго бывшая свекровь растерялась, а после хитро улыбнулась и закатила глаза:
— Ну и иди в суд, умная тут нашлась. Я посмотрю, как тебя, селючку, будут ставить выше городских. Даже заявление никто не примет… Я тебе советую, иди отсюда по-хорошему. Не хотелось бы мне участковому Юрочке звонить, позориться.