Я просто смотрела на начальника, а в душе задыхалась от переизбытка эмоций и зашкаливающего адреналина. Было это странное, неописуемое чувство… Как во сне, когда летишь в черную пропасть с обрыва.
Баринов торопливо пробежался взглядом по строчкам. Я пыталась поймать хоть одну эмоцию на его непроглядном лице, но не вышло. Начальник прекрасно владел собой.
— Ты была у юриста? — вкрадчивый бархатный голос разлился эхом по комнате.
Сглотнув ком, я кратко, чересчур импульсивно кивнула:
— Да, была.
Наконец, эмоция появилась. Два бездонных глаза впились в мое лицо, пока на губах мужчины зияла насмешливая кривая улыбка:
— Дай предположу: потратила почти всю зарплату… Нет! Потратила ВСЮ зарплату, и никто тебе ничем не помог?
Признавать его правоту мне категорически не хотелось. Откинув прилипшие волосы к шее назад, я покачала головой:
— Нет, вариантов решения проблемы много. Этот — самый безобидный для нас обоих.
Прикрыв рукой, Баринов поднял брови на середину лба. Было ли ему страшно? О, нет! Далеко нет… Он смеялся надо мной. Откровенно ржал, сжимая губы в трубочку.
— Безобидный? Для нас? Обоих? — от того, как сильно он пытался сдержать смех, на глазах выступили слезы. — Ты, Лизонька, не перестаешь удивлять!
Я же злилась! Неистово и безумно! Ведь шла сюда, ожидая праведный гнев мужчины. В его характере было угрожать, кричать, давить морально… Но, увы, я не подумала о том, что меня он считает лишь прилипшей молью на лобовом стекле его технологичной машины. Из-за моли не злятся. Она этого попросту не достойна. В ней конкурента не видят.
На секунду я подумала о папе. Ох, как было бы хорошо, люби он меня… Как было бы хорошо, приди он к Баринову и дай ему в морду за то, что домогается его дочери и сковал узами адского контракта… Но у меня никогда не было отца в полном понимании этого слова. Лишь скотовод. Тот, кто взращивает тебя по общим нормам на продажу.
Засмотревшись вдаль, я на доли секунды потеряла зрительный контакт с начальником. Он же решил, что на этом моя борьба за увольнение кончилась.
— Иди работай, — махнул рукой барин на дверь, вытирая платком из кармана костюма выступившие слезы. — Спасибо, что подняла настроение. В честь такого можешь уйти сегодня с работы на полчаса раньше.
«А может?..», — почти сдалась слабая часть меня.
«Нет! Борись до конца!», — тут же отмахнулась я.
Ткнув ноготком в договор, составленный юристом, я совсем не дружелюбно отчеканила по слогам:
— Не пойму, как еще вам объяснить очевидные истины. С таким, как вы, я работать не желаю. Вы либо спокойно подпишите этот документы, и разойдемся мирно, либо…
Я растерялась, потому что на этом варианты пока заканчивались.
— Что, Лизонька, «либо»? — Баринов даже подпер лицо кулаком. Наше препирательство было для него, почему-то, милым и забавным. Боги, как же это раздражало!
Я должна была что-то ответить. Поставить его на место. Показать, что даже на людей с деньгами существует управа. Но больше всего мне хотелось, чтобы Юрий Баринов воспринял мое желание уволиться всерьез.
— Либо, — я выровнялась по струнке и сложила руки под грудью, — я просто отдам вам семь миллионов рублей, и вы обязаны будете меня отпустить. Хотите того или нет.
Баринов прищурился, сжал губы:
— Шелест что ли дал денег? Да он же скупердяй, ничего просто так не сделает. Да и у вас с ним отношения так себе. Он тебе и милостыню не подаст. Прекращай врать, Лиза. Это не серьезно.
Стало обидно до дрожи. Но я взяла себя в руки и решила Баринова провести. Надменно усмехнулась и кивнула на дверь, ведущую в приемную. Именно там находились мои уличные вещи.
— Почему же тогда они лежат около моей сумочки?
Мужчина замер, внезапно веселость полностью смело с его лица. Он напряженно провел пятерней по голове и не сразу выдохнул:
— Как же ты договорилась?
— Скажем так, — пожав плечами, я неопределенно махнула рукой. — Мне пришлось кое-что пообещать.
Это еще больше ввело в ступор Баринова. Он белел у меня на глазах. Губы то раскрывались, то бездумно закрывались. Между бровей залегла глубокая морщина, а в глазах читались паника и недоумение. С раздражением бросив руку на стол, он медленно и со вкусом скомкал тот договор, что я принесла к нему на подпись. Голос был пропитан недобрым сарказмом: