Именно зверь может почуять другого зверя. Именно он может убить.
Вот что увидела ведьма Илона. Вот ради чего она полезла туда, где рискованно находиться даже опытным ведьмакам. Она увидела способ убить ирччи.
Искать их надо там, где пахнет трансформой. И там, где находится приманка – некто представляющий для этих отморозков особый интерес.
На второй вопрос Славик ответил легко. Это было очевидно. Самый лакомый кусочек для этих ублюдков – Артемий. Потенциальный высший вампир. Обреченный сын проклятого офицера. Оставалось ответить на другой вопрос – где, черт подери, может пахнуть трансформой? И чем она, мать ее растак, может вообще пахнуть?
Славик не знал ответа. Но довольно быстро сообразил, кто может знать. По крайней мере, из всех представителей касты посвященных в вампирские детали только один человек может воспринять подобный вопрос более-менее адекватно. Громов, Золотов и иже с ними, не были Славику достаточно хорошо знакомы. В числе хоть и шапочных, но условно доверенных лиц значился только Пахан Димыч. Время было позднее, но вроде бы Паханчик не дите малое, спать не должен. Славик достал телефон.
А через пять минут уже ловил такси в сторону Новогиреева. Димыч сказал, что это ни фига не телефонный разговор. Что, в общем-то, верно.
Илона брела на автопилоте по душному темному парку.
Человек в черном появился перед ней, как черт из табакерки. Илона даже не успела ойкнуть. Встала, как вкопанная и тупо уставилась на незнакомца.
– Добрый вечер, красавица, – с едва слышным кавказским акцентом произнес человек и сверкнул антрацитовыми глазами, – Кто тебя так обидел, а? Иди сюда, иди…
Человек взял ее за руку и властно потянул к себе. Потом в сторону, к парку. Илона запоздало поняла, кто перед ней. И даже когда поняла, не стала сопротивляться. Все осточертело, все! Хватит. Один черт, в этой жизни больше нет никаких надежд, никаких иллюзий и никаких оправданий. Нет вообще никакой жизни, есть только трепыхание рыбы на льду, хватающей воздух из последних сил. Лучше пусть сразу убьет, чем потом все эти разборки, тюрьма для ментов, а то и похуже… какие-нибудь качки куринского начбеза. Эти сполна отплатят за покалеченную рожу принца. Нет уж, не будет всего этого. Не будет. Ничего.
Илона спокойно пошла за человеком в сторону темных деревьев.
– Сейчас будет хорошо, – змеиным шепотом пообещал ирччи и довольно оскалился. Илона закрыла глаза. Сознание рухнуло в пропасть.
Возможно, понятие интуиции свойственно всем, кто прошел через Грань. В той или иной мере они чувствуют возможность "подкормить свою стихию". Винсент идеально чуял коммерческий успех, а вот Славика сейчас неудержимо тянуло в Новогиреево, к недавно обретенному знакомцу Паханчику.
В принципе, формальный повод у него был, и Димыч даже не стал спрашивать, на кой черт почти на ночь глядя вояке вздумалось мотать на другой конец города. Видимо, какой-то обще-колдовской эгрегор срабатывал, и лишних вопросов друг другу никто не задавал.
Здание Братства в это время казалось угрожающим, страшным в своей промышленной темноте. Даже закаленный боями Славик дернулся, заходя в ангары промзоны. Глубоко в душе пошевелилось дежавю. Примерно такой же пустырь, нет, намного больше по размерам, но такой же мрачный, темный и страшный, расстилался перед ним тогда, в девяностых, когда гремели Жигулевские войны. Когда шестнадцатилетний Славик еще не знал, что такое зверский голод, когда он еще не был берсерком. Он был человеком, нормальным подростком из смутного времени, стремившимся к тем же целям, что и все вокруг.
Липкие ладони страха противно погладили по спине. Шерсть зверя встала дыбом.
В другое время он бы еще подумал, прежде чем так беспардонно лезть в непонятную историю без логического объяснения. Ибо никакой логики не было в этом спонтанном визите. Одна интуиция.
Потому что сегодня был его день. День берсерка. Зверь, давно впавший в многолетнюю спячку, снова просился на волю. Пожалуй, сегодня ему светит пиршество.
Славик-человек не знал, чего ждет. Славик-зверь уже принюхивался к запаху атмосферы вокруг и настороженно ждал.
Паханчик тоже ждал его. Он стоял одинокой фигурой на пороге длиннющего освещенного коридора. Громоздкий силуэт вырисовывался на фоне тусклого просвета посреди темноты.
– А ведь догадались, твари, – с долей странного уважение поведал Димыч.
– О чем? – не понял Славик.
– До тебя еще не дошло, что ли? А, вояка хренов? – беззлобно фыркнул Димыч и покосился в сторону стоящего рядом ангара. – Подсоби что ли, в долгу не останусь.
– Поясни что ли. Хотя бы вкурю.
– Ребяточки мои борзые, догадались, что там в ангаре. Грабануть начальство решили, беспредельщики недорощенные.
– Что у тебя там? Сокровища нации? Кащей бессмертный?
– Можно и так сказать, – Димыч помялся. Он не был уверен, что стоит разглашать подобные тайны первому встречному. Даже если чувствуешь в нем родственную душу, – В общем, там трансформа. Кладовщик я. На полставки. Какая-то зараза внаглую решила, что можно ночью прийти и спокойненько натырить добра.
– Кот из дома, мыши в пляс. А с чего решил, что это свои?
– Чужие не клюнут. Для всех тут общественно-религиозная организация. Охраны никакой, замки – ломиком перешибить. Тара для минералки. Даже кто влез бы сдуру, не позарился, товар копеечный. Только свои знают, чем она, водичка эта, заряжена.
– Бойкие ребятишки, – усмехнулся Славик. Он уже прекрасно понимал, куда вела его настойчивая чуйка, о чем говорила обезумевшая Илона и как изворотливо сейчас раскладывался пасьянс невидимых карт, по которым разыгрывалась вампирская драма с собачкой.
– Не углядел, – виновато развел руками Паханчик, – Дел много, отвлекаюсь, воспитывать некогда.
– Что будешь делать?
– Вразумлять, братец. Крестом и дубиной. Кому что доктором прописано, согласно диагнозу и рецепту.
– А я у тебя за медбрата что ли?
– Ага. Перчатки надел?
– Без них справлюсь, не испачкаюсь.
Паханчик флегметично выжидал. Засевшие в ангаре грабители никуда не торопились. Они были насквозь уверены в том, что никому не интересный пустырь в промзоне даже дряхлым сторожем не охраняется. Нет желающих соваться в руки парней, окопавшихся в тренировочном лагере религиозной организации.
Славик понемногу врубался, почему именно здесь Золотов организовал хранилище трансформы. Потому что темнее всего под фонарем. Димыч был для всех рьяным борцом с наркоманией, врагом вампиров и их несанкционированных выходок, он был инквизицией и тимуровцем со своей командой. А на самом деле – идеальным прикрытием для скромного ангара, где ждала своего часа живая водичка.
Славик смотрел на спокойного улыбающегося Паханчика и понимал всю несуразность происходящего. Вот она, селяви, что б ее вдоль и поперек, раком и боком. Так вот все просто и безыскусно. Гениально до чертиков в своей нелогичности, дурацкости и театральщине. Конечно, сложнее всего поверить в то, что выглядит как полнейший фарс и бредятина. А именно так со стороны и выглядит.
Все смешалось в доме Облонских. Сумасшедший фанатик с задатками уличного хулигана и манерами провинциального интеллигента, главный московский вампир, команда спецназ-антидурь и церковь святых курильщиков в Амстердаме. Офигеть! Кто это выдумал? Покажите мне автора и признайтесь, что он сам курил?
Расскажи кому эту историю… В союз писателей обращаться не пробовали? А в желтый дом с мягкими стенками по случаю не заглядывали? Нет? А стоило бы навестить с визитом, стоило бы…
– Кстати, а ведь он не первый раз так. Пригрел, блин, крысеныша. Он уже продавал транс налево. Это раз. А во-вторых, именно из-за него вылезли ирччи. Он, можно сказать, их поставщик. А я, дебил старый, все гадал, где они трансформу берут. Оказывается, у меня же и отовариваются, падлы.