Пережить смерть – значит получить иммунитет к человеческой жизни. Ты становишься нечувствительным к тому, что раньше вызывало целую бурю эмоций. Как говорится, кто в армии служил, тот в цирке не смеется. Все, что не может войти в сравнение с пережитым, начинает казаться мелочью жизни и не производит впечатления. Наступает эмоциональная тупость, прорвать которую может только нечто сверхъестественное.
Энергетические вампиры – это те, кто испытал нечеловеческую боль, ужас, страх, абсолютное отчаяние. Запрещенные, невероятные резервы организма открываются только тогда, когда исчерпаны все средства… И когда безносая маячит своей косилкой перед глазами…
И после этого уже нет возврата к прежней жизни. Когда переходишь ту грань, за пределами которой будешь существовать всю оставшуюся жизнь. Соображаешь однажды, что твой порог моральной боли становится слишком высоким. А жизнь – примитивной и скучной.
И простые люди в наших глазах становятся похожими на детей – они так искренне плачут, когда расстаются с кем-то, считая, что жизнь кончилась и пора в монастырь. Они так забавно бунтуют и машут руками, когда напиваются в стельку. И так отчаянно тискают в грязных пальцах лезвия бритвы, пытаясь хотя бы кончиком языка лизнуть холодные пальцы смерти. Они лезут в экстрим, ломают руки-ноги, не понимая, зачем это делают. Для них это попытка похвалиться друг перед другом, "выкатить яйца перед всеми". Они женятся и рожают детей, потому что так принято в обществе, а не потому что для этого есть разумный повод. Они работают на ненавистной работе, мечтают о выходных, как о манне небесной, и об отпуске – как о путевке в долгожданный рай.
Переживший смерть, никогда не станет делать всего этого.
Тот, кто осознал, насколько близким может быть финал собственной, казалось бы, такой долгой жизни, больше не станет терять время на ерунду.
Нет, мы не бросаемся во все тяжкие – ибо это тоже абсолютная чушь, пытаться "прожить каждый день так, как будто он последний". Впрочем, скажу честно – некоторое время такое желание и меня тоже преследовало – через это все проходят. Мне тоже недели две просто казалось – не надышишься, не напьешься, не нагуляешься. А потом вдруг понимаешь, что и это примитивная скукота.
И через некоторое время мы становимся ленивыми циниками и эгоистами.
Нам плевать, что думают о нас в обществе. Мы перестаем работать "на бабло" и "на будущее", на карьеру и чужого дядю, которого ненавидим, но трепещем перед тем, кто платит деньги.
Мы перестаем страдать от несчастной любви – потому что нам не нужны эти драматические сцены и мнимые страдания, разбавляющие примитивность бытия еще более примитивной театральщиной.
Но не перестаем чувствовать. Просто для того, чтобы это делать – чувствовать – нужны более сильные факторы стимуляции нервов.
Вампиры сбиваются в кланы, потому что так удобнее работать – когда все, от генерального директора до уборщицы, могут без слов понять друг друга. Понять так, как не поймет дипломированный психолог. Потому что нас всех объединяет, вне зависимости от профессии и статуса, ощущение единства. И умение чувствовать так, как не чувствует более никто.
И мы работаем не для того, чтобы добыть денег на пропитание, но потому что работа приносит удовольствие. Мы любим тех, кто любит нас и тех, кто приносит нам страдания, потому что даже страдания становятся недоступны. Мы прощаемся с каждым, кто не разделяет наших чувств и высоких отношений. Можем проваляться все выходные на диване, а можем совершить кругосветное путешествие, выискивая немыслимую экзотику в третьем мире.
Мы играем в экстрим. Потому что только на грани смертельного риска можем снова достичь должного уровня адреналина. Той планки, которую однажды себе задали.
Энергеты соблюдают собственную корпоративную этику выживших. И нечасто заводят отношения с людьми. Не потому что мы считаем себя выше. А потому что по-другому скучно. Выслушивать каждый день театральные сцены, скучно смотреть на примитивные "брачные игры земных обитателей", которые наивно полагают, что вшивая норковая шубка стоит трех истерик, а величайшее горе – это то, что дуре-Лариске муж подарил "Мерседес". Скучно сидеть в офисе, протирая штаны. Смотреть на часы, дожидаясь заветного числа 18-00. Мы ищем большего и живем большим.
После того, как меня инициировал Громов… не сразу, наверное, как-то исподволь, незаметно, день за днем – но я стала меняться. Все произошедшее в моей жизни обретало иной смысл, объяснялось, рождало кучу новых вопросов и заставляло пересматривать привычные истины.
Сначала было безудержное, просто немыслимое пьянство. Драки. Нежелание разговаривать с кем бы то ни было, кроме Винса и Золотова. Мне казалось, больше никто не понимает меня и не сможет понять. И кому я могла объяснить то, что узнала? Про хасты, потоки и энергетику? Про то, кто такие менталы и физики?
Потом спасала работа. Она и сейчас спасает. Незаметно для себя становишься трудоголиком и психопатом. Сублимацию, кстати, не Фрейд придумал, а явно кто-то из наших.
Учитывая пробудившиеся способности, мне не терпелось испытывать себя на прочность. Работать на износ, решать непосильные задачи, включая такие уровни мозга, что обычному человеку просто незнакомы. Учиться, познавать каждый день новые и новые грани жизни.
Мне сказали, что я стала бесчувственной скотиной. Что этот эгоистичный циник Винс на меня плохо влияет, я забываю "старых друзей". На что я резонно ответила, что старые друзья способны исключительно на утомительную посиделку в районе дачи. С сопутствующим распитием энного количества дешевого бухла из пластиковой сиськи. Ну и, возможно, к процессу добавится несколько фраз банальщины из разряда "я крутой перец, у меня самые большие яйца". А потом мне предложат "перепихнуться побырому", и я буду с ужасом вспоминать, как по грязному матрасу весело скакали ошалевшие клопики…
Я не стала бесчувственной. Скорее, толерантной. Повысились дозы, необходимые для того, чтобы заставить меня снова страдать, любить, переживать, желать или чувствовать боль. Но я не перестала чувствовать – просто сложнее было достичь того уровня, на котором меня "пронимало".
И, если честно, то поначалу я не понимала, почему Громов так скептически презрительно относится к радостям жизни, которые я еще пробовала на вкус в начале карьеры – к походу на какую-нибудь модную клубную тусовку или, как мне казалось, блестяще отработанному контракту на сотню тысяч. Обижалась и ненавидела его, считала заносчивым мордоплюем.
А потом поняла – он уже десять лет как вампир. Я за какие-то считанные месяцы растеряла всех старых друзей, выбросила море вещей, которые раньше бережно хранила, забила на половину занятий, которые считала неотъемлемой частью своей жизни. И стала свысока посматривать на копошащийся где-то внизу муравейник человеческих жизней и эмоций.
Каков же уровень того, кто уже десять лет живет в таком режиме – постоянного поиска новых впечатлений и постоянного бытия за гранью разумного восприятия?
Мне стало стыдно за то, что я фактически предлагала ему снова присесть в песочницу и налепить со мной куличиков. Он был настолько дипломатичен, что порой изображал доброго и любящего папу. Который с удовольствием возится с маленьким ребенком (ему не привыкать к этой роли), но ведь дети должны когда-нибудь взрослеть и радовать родителей новыми достижениями?".
Цит. Василиса Орлова, "Энергетические вампиры. Теория. Практика. Работа". Изд-во "GEM".
– Она меня скоро с ума сведет! – почти сорвался на крик Винсент. Валерий скривился. Он не любил, когда в его кабинете повышают голос.
– Что тебе не нравится?
– Она же неугомонная! Нескончаемый драйв, желание постоянно где-то носиться, что-то делать и очень, очень громко разговаривать.
– Уволь ее нафиг, и дело с концом.
– Зачем? Это хорошие качества для фандрайзера, и ты видишь, каков результат. Но все это прекрасно работает там, где должно работать. На большой тусовке. Когда вокруг столпотворение и дикий ор на общем фоне. В офисной обстановке такое стихийное бедствие напрягает.