– Ну что ты загрустила? – Шмиер обнял Васю и бережно прижал к себе.
– А ты не понимаешь?
– Понимаю. Вот что я тебе скажу. Ты работаешь в шоу-бизнесе. Тут каждый второй мнит себя супер-звездой, а остальных – грязью под ногами. Даже если какой-нибудь идиот вздумает тебя послать к черту, преодолей это чувство. Заставь себя работать с ним. Так ты будешь выше него. И он уже будет в грязи. Усвоила?
– Теоретически.
– А практически когда-нибудь отработаешь. На другом концерте. Запомни, что я сказал. Поднимись выше. Ты вампир, высший. Ты должна быть сильнее любых циничных уродов. Мы, музыканты, такие.
Василисе было невдомек, что эти слова окажутся пророческими. Однажды так и придется сделать. Но, как всегда, ясновидцев даже среди вампиров очень мало, и предсказывать события жизни мало кто умеет…
С саундчека тем временем вернулись техники.
– Видишь? Поляки, – хмыкнул Шмиер, – Немцы все еще их эксплуатируют. О чем я и говорю, мы, музыканты, еще те моральные уроды. Привыкни к этому. Как к тому, что собаки кусаются. Научись дрессировать.
Видимо, это была какая-то национально-политическая шутка, но Вася ее не осознала, поэтому проигнорировала. Нещадно эксплуатируемые тем временем побросали свои бренные тушки на свободные места и принялись резво дегустировать ассортимент местной алкогольной индустрии.
И это перед концертом, – вяло подумала Вася. Обычно на ее памяти музыканты перед выступлениями не бухали – во избежание проблем на сцене. Это уже после концерта все надирались в мясо, что было совершенно нормально. Такую порцию эмоций надо было чем-то запивать. Но чтобы до выступления? Ей даже стало интересно посмотреть, что такого сможет изобразить эта полупьяная полу-обкуренная команда.
Для чего местом дислокации был выбран балкон – оттуда лучше видно всяким полуросликам.
А через пять минут к ней внезапно присоединился старый знакомый, хрюшинский админ по кличке Петрушка. Звали его, вообще, прозаически Александром. А свое погоняло получил то ли за вечнозеленый цвет лица, то ли за легендарную попытку курения семян вышеупомянутого растения. Старый любитель отвязного порока извращался, когда нормальная трава дома кончилась, а поставки по неизведанным причинам на время прекратились.
– Ты чего тут делаешь? – поинтересовался Петрушка.
– То же самое, что и ты, собираюсь смотреть концерт.
– Тебя в офисе чучка не хватат, – пожаловался коллега, уныло размешивая в бокале коктейль. – Хрюша раньше как-то более равномерно распределял свою вредность. И вообще, с тобой прикольно было, ты иногда такие корки мочила…
– Ну извини, Хрюндель сам виноват по уши. Не я добровольно увольнялась. Он меня, если помнишь, решил позорно изгнать на глазах у изумленных зрителей.
– Вааась, – резко засмущался Петрушка, не зная как подойти к опасной теме. – Я слышал, ты ему на прощание устроила какой-то крутой дебош. Типа кабинет разнесла к чертовой матери. И его этой шлюхе-прилипале морду расколбасила. Че, правда что ли?
– Какая разница? – огрызнулась Вася, – Правда, неправда.
– Мне просто интересно.
– А мне нет, хватит об этом. Я не хочу ни вспоминать, ни как-то, знаешь ли, объяснять. Это наши личные разборки. Хрюша получил то, что хотел, а дальнейшая его судьба, равно как и судьба фирмы, меня совершенно не интересует.
– Почему ты такая злая?
– Потому что такой папа с мамой сделали. Никто из вас, ублюдков, даже не заступился, когда Хрюша на меня всех собак спускал. Никто не вякнул даже слова против. Забились все в угол как мыши и молились, чтобы начальственный гнев прошел стороной. Хотя и ты, и все остальные, вы же знали, что я не виновата ни в чем. Просто попалась под горячую руку, и молчали, засранцы. Все боялись, что тоже влетит. А смотрели, как крысы из-за угла, я же ваши рожи видела, понимаешь? Видела, как вы смотрели. Как на цирк с конями! И спровадили меня молча, никто даже не спросил, куда я делась, почему ушла. Ты только сейчас вспомнил о моем существовании. И все, что тебя интересует, это правда ли, что я шефу погром учинила! Проваливай отсюда, пока я тебе лично морду не разбила. Урод. Все вы уроды.
Петрушка не стал комментировать эту тираду. Молча сгреб со стола свой коктейль и ретировался.
Вася разнервничалась. Казалось бы, события последнего времени напрочь вытеснили из головы любые мысли о прошлом, о работе у Хрюши, о катастрофическом увольнении… Ей вдруг захотелось порефлексировать, пожалеть себя, расплакаться от души. Но где-то в дальней части мозга отражались слова немца – никто не будет тебя жалеть, слабые никому не нужны. Если не научишься – не вырастешь. Нельзя, нельзя уходить в бессмысленные воспоминания, пережевывая заново уже выплюнутое. Смысл об этом думать вообще? Есть новая работа, есть замечательное начальство, которое стоически терпит абсолютно неподобающее отношение. И да, стоило признать еще тот факт, что Шмиер при всей своей бессердечности был прав. И Золотов, и, в особенности, Громов мастерски производили впечатление. Они нравились людям, вне зависимости от пола и возраста. И что уж говорить о том, как реагировали на Винсента разномастные дамочки.
Приходилось признавать, что ей безумно хотелось проделывать то же самое. Не просто замечать на себе плотоядные взгляды мужиков из разряда "траченных молью поручиков третьего эшелона недогусарской гвардии". Хотелось большего. Того, что она почти ежедневно наблюдала в исполнении босса. Он скупо цедил роскошные комплименты, придавая им немыслимую ценность. Умел вкладывать в свой тембр столько неприкрытой сексуальности, что даже разъяренные фурии за секунду превращались в кротких агнесс. Он садился напротив какой-нибудь несговорчивой стервы, положив голову на руки. Делал глубокий вдох и сооружал такой пронзительный взгляд, что барышня в обязательном порядке вздрагивала и одергивала декольте, сережку, челку или что там под рукой было. Вася с большим удовольствием и толикой зависти наблюдала за тем, как опытный инкуб использует свои таланты во благо и процветание фирмы. И расстраивалась, что у нее есть все, кроме умения этим пользоваться. Ее собственный взгляд называли не гипнотическим, а пугающим или убийственным. Ее манеру знакомиться и вести переговоры – бронебойной атакой. Клиенты пока что боялись ее необъяснимой силы, стараясь или быстрее закончить дела, или просто не показываться лишний раз на глаза. Легче всего сравнить силу вампира с лазерным лучом. В одних руках он будет лучшим лекарем, в других – смертоносным оружием, а, попадись неучу с излишком любопытства – и будет… в общем то, чем Золотов называет свою подчиненную, стихийным бедствием.
Нет, ну почему жизнь так несправедлива? Почему люди умеют с детства, буквально с самого рождения, пользоваться своим обаянием? Почему умеют состроить умильную рожицу и выпросить дополнительную порцию конфет? Почему, уронив прозрачную слезинку, как фунтик, зарабатывают на домики для бездомных поросят. А вот ей, Василисе Орловой, ничего и никогда на халяву не доставалось. Всегда, везде, каждую свою победу приходилось буквально выгрызать зубами и доказывать свое право на обладание человеческими ценностями.
С другой стороны… чтобы снова не удариться в жалостливую рефлексию, стоило признать: она была напрочь лишена позорного желания заарканить мужика, выскочить замуж любыми средствами, могла годами спокойно переносить отсутствие личной жизни. По крайней мере, не делала из этого проблемы, легко сублимируя работой любые сложности бытия. А еще умела спокойно расставаться, не ревновать и не искать вечной любви. В общем, обладала самым лучшим набором психологических качеств будущего суккуба. Вася тут же представила себе, каково это: обнаружить в себе суккуба, когда у тебя на спине парочка детей, жена с характером, дача-дом-работа и куча друзей, которые готовы обсудить тебя по всем фронтам и ребрам. А вампирская природа требует реализации, тогда как мораль и нравственность вопиют о соблюдении так сказать супружеской верности и этикета семейного человека. А потом начинаются вопросы, где ты был, звонки по поводу и без, подозрения в обратной неверности, развод и девичья фамилия, воскресные свидания с детьми и ежедневное пьянство по поводу разрушенной жизни и дьявольского проклятья.