– Антонина Степановна! – взмолился уже совсем потерявшийся в этом восьмом марта режиссер.
– Что тебе, болезный? – поинтересовалась наглая бабка, закуривая. – Скажи, что я не права, и сию же секунду иду со своим заказом, скажем, к Николаенко. Хочешь?
– Чего?!
– Того! Тебе правильно говорят, вы зажрались и зарвались окончательно. Нигде, кроме России, нет такого безобразно снятого кино, на которое выделяются такие безобразно огромные финансы! А вы кто у нас, Василиса?
– Заказчики мы, – гордо подбоченясь, произнесла Вася, аккуратно просматривая краешком глаза нахальную старушку. Ух ты! Хасты в количестве трех штук медленно, но очень целенаправленно охаживали Олега, приводя его в окончательно пораженческое настроение, вынимая из него желание смотреть на что-либо, заставляя опустить глаза долу и слушать, осознавая собственное ничтожество. Во дает старая перечница! Бабка подмигнула и, бросив окурок прямо на пол, снова повторила маневр с оккупацией сидячей территории.
– А вы тоже кино снимать хотите?
– Избавьте от такой засады, уважаемая! Нет. Мы клип хотим сделать. А вот этот, с позволения сказать, коммерсант из структуры кинобизнеса почему-то считает, что если девушка татуирована, носит драные джинсы, не признает маникюра, и ее начальник – непревзойденный мессир Громов, то можно нам влепить два лимона бюджета за пятидневную съемку с простым сюжетом, не считая всех накладных расходов. Подчеркну, это цена вопроса только за съемочный процесс. В котором у него задействовано аж двадцать восемь рыл. Которые будут пить кофе с коньяком в таких количествах, которым я могу только завидовать, даже со своим лошадиным здоровьем. А для раздачи такого количества напитков нам будет выписана персональная буфетчица с окладом пять тысяч рублей за смену.
Бабка не без удовольствия посмотрела, как васина хаста с размаху врезалась в поясницу режиссера, и тот ошарашено вздрогнул, почувствовав в спине "прострел". Кинестетики в хорошем настроении, конечно, способны кратковременно вызывать иллюзии ощущений на коже – приятных или не очень, но усилить их до реально болевых способны только менталы или физики. Бабка внимательно присмотрелась к Васе. Та не забыла кротко улыбнуться в ответ, продемонстрировав клыки. Чиновница госфонда удовлетворенно кивнула, сообщив тем самым, что поняла, кто перед ней.
Режиссер снова крякнул, потирая спину, покосился на открытое окно, поежился (хотя ни малейшего сквозняка не было в помине), и все же нашел в себе силы подняться и закрыть форточку. Вася не преминула еще раз аккуратно нацелить хасту на ногу несчастного, отчего тот споткнулся, врезался коленом в ножку стола, матюкнулся и устало развалился на диване, приняв злодейку-судьбу с должным смирением. Бабушка укоризненно покачала головой – дескать, перебор, дорогуша. Хищники и так отличаются плохим характером, не стоит злоупотреблять. Но Вася была неумолима. Как это так? Какой-то свин посмел обидеть в лучших коммерческих чувствах и (о, ужас!) попытался облапошить ее любимое начальство? Да ему, недостойному сыну косоглазого джейрана, уже могила глубокая вырыта, надгробие вытесано с печальной эпитафией, и свежие цветы нарезаны мелким крошевом, дорожку посыпать!
Впрочем, задача-то стояла не захоронить с почетом вышеуказанного обидчика, а принять у него смету и обговорить концептуально-творческие основы съемки клипа. Каким бы он ни был козлом и уродом, лучшего мастера постановки психологических триллеров в Москве не было. Он это, сучий потрох, знал, отчаянно этим пользовался, но не на тех напал. GEM неспроста числился самой лихой конторой. Это киношникам мало доводилось связываться с музыкантами. Так уж повелось, что две индустрии шоу-бизнеса жили всегда какой-то параллельной жизнью. Для кино редко писали музыку те, кто выступал на сцене. Композиторами чаще всего нанимались "гастарбайтеры из ближнего Казахстана" – там ваяли прекрасную музыку за сущие копейки. А в российском музыкальном бизнесе клипмейкеры были всегда из числа "чистых" профи, не замазанных в съемках полного метра.
Но в этот раз, как сказал шеф, концепция поменялась. Потому приходилось разъяснять кой-какие прописные истины этому привыкшему халявщику.
Бабка умудрилась изобразить с помощью хаст жест "умываю руки" и прикинулась шлангом. Вася моментально взяла инициативу в свои руки. За пять минут, с помощью маркера, трехэтажного мата и своей неповторимой манеры монолога объяснила, что восьми человек на площадке достаточно, бюджет по разумным причинам сокращается втрое, и если он, режиссеришка паршивый, попробует превратить гениальную задумку маэстро Золотова в подобие дешевого фарса, то будет казнен прямо на площадке.
Режиссер понял, проникся и пообещал подписаться кровью под каждым пунктом нового соглашения. Довольная собой Вася сочла долг исполненным и, помахав бабульке хастой (оказывается, это совсем несложно сделать), удалилась, по дороге набирая номер Винса.
– Шеф?
– Да, мой хороший? Что такое?
– Ну ты же все знал, да? Скажи мне, что ты знал все!
– Что я знал?
– Про режиссера, про смету, и про то, как я отреагирую? Олег сказал, что посылал тебе расчеты.
– Что ты хочешь сказать, дружище? – самым скользким образом выкручивалось начальство.
– То, что это редкостная сволочь! Он нас за кого считает? За конченых лохов? Я ему кто, девка с улицы, чтобы мне впаривать смету на клип в два ляма, без накладных?
– Ужас, Васенька, ужас.
– Кто, я ужас?
– Ты прелесть! – поспешил оправдаться начальник. – Ужас – это то, о чем ты говоришь сейчас. В итоге к чему вы пришли?
– К тотальному пересмотру концепции, уважаемое руководство. Оказывается, с этими жидами кинобизнеса тоже можно договориться, если правильно выдвинуть должные аргументы.
– Ты права, девочка моя. Знаешь такой старый анекдот, кстати? Нашел еврей пачку денег. Пересчитал – а там не хваает.
– Иххи! Какая прелесть! Ничего-ничего, этот безрогий архар еще познает все райские мучения с нашей творческой концепцией, он еще будет маму звать и на горшок проситься после третьего дубля! Я же ему микрофон засуну по самую удочку в то самое место, где проктологи с фонарем геморрой высматривают.
– Ангел мой, лети в Дорогомилово. Ты, кажется, уже коньячку хочешь.
– А что, угощаешь?
– А вот угощаю. Давай дуй сюда, ты знаешь, где я. В офис лучше не суйся, там злые все, обидят мое солнышко.
– А ты меня не будешь обижать?
– Не буду. Тут еще на повестке дня пара дел с нашими насущными вопросами. Нам клиент звонил, из Алтуфьева.
– Опять? – взвилась Вася. Она моментально вспомнила, как давеча ее буквально до белого каления довела какая-то вшивая сучка из числа "фейшен-дизайнеров" чувашского пошиба. Ее с какого-то перепуга взяли на работу к клиенту. И, в общем, все было гладко и хорошо. Пока эта самая бабка не вмешалась в творческие процессы. Как выяснилось, чувашская фейшн-дизайнерша отличалась омерзительным характером и своеобразным провинциальным вкусом, два дня устраивала истерики на кастингах и примерках, пытаясь диктовать свои условия насчет того, как одевать, причесывать, красить и снимать для глянцевых журналов очередную порцию блондинистых красоток. Итогом этого незабываемого общения стало то, что Вася едва не вцепилась скандальной тетке в горло – вовремя оттащили и сунули в дрожащие лапки стакан с вискарем.
– Нет, лапочка, эта тетка у нас больше не появится. Звонило ее уважаемое руководство. Они спрашивали, когда будут готовы фотографии.
– Как же они задолбали уже!
– Знаю, солнце, знаю. А что делать? Работа у нас такая, ты прекрасно знаешь об этом. Кроме твоих любимых тусовок есть еще такая вещь, как прозаическое зарабатывание денег на все удовольствия жизни. И порой оно принимает весьма неприятные формы. Но приходится терпеть и воспринимать стоически. Мне тоже не нравятся ни эти телки, ни их чертовы тряпки, ни вся эта говнопублика, с которой нам надо иногда работать. Но ты должна понимать – есть такое волшебное слово "надо".
– Винс, я не хочу с ними общаться!
– Тебе и не нужно, я с ними уже пообщался. Мы пришли к подобию консенсуса, тебе только позвонить им и утвердить сейчас съемки и документацию. От необходимости выслушивать гневные отповеди экзальтированных теток я тебя уже избавил.