Из Питера Курин переехал в поселок Стрельна. Особняк прикупил. Стол перевозили, как и все барахло, вместе с содержимым. Разбирать бумажки Александр не любил. И вообще, стол не вписывался в интерьер нового дома. Потому был сослан на чердак. А в рабочем кабинете обозначился новый предмет мебели. Вроде бы житейские мелочи.
Но любопытный Артемий, как все подростки семнадцати лет, влез на чердак и начал ковыряться в опальном хламе. Чего искал – неясно. А нашел то, что никто не ожидал донести до его взгляда. Ту самую чертову папку. С фотографиями и подробными объяснениями. Что к чему, за что и от кого.
Именно в тот вечер Курин-старший застал своего сына в состоянии, похожем на наркотический транс. И никогда бы не предположил, что для восприимчивой и творческой натуры переосмысление смерти матери, да еще и с такими жуткими подробностями – это сила, способная убить.
Хотя дело было даже не в творческой личности. А в том, что старший Курин умудрился проворонить все, включая серьезное обследование сына. Бабка в Новгороде была, как все Курины, дамой серьезной, и "мелкие болячки" привыкла не замечать. Чему учила и всех своих отпрысков. Ей бы отвести Темушку вовремя к врачу и диагностировать серьезнейшие проблемы с сердцем. Но симптомов почти не было, болезнь проявляла себя только во время сильных нервных потрясений. А нервничать Артемию особо не приходилось. Он был на редкость спокойным мальчиком. Как все Курины. Непрошибаемый циничный бронетанк.
Так что, и отец, и бабушка, диагноз прощелкали. А в тот вечер грохнуло. Артемий прошел через Грань. Умер и вернулся. Еще не зная, что такое с ним случилось. Не мог знать. Он только чувствовал. И потому никому не сказал о пережитом. Оклемался и продолжил жить дальше. Своей жизнью. Со своими планами на будущее и своими взглядами на карьеру музыканта.
И жизнь выкрутила баранку событий, разбросав обстоятельства из крайности в крайность. Артемий, прилежный мальчик, не дававший повода для упрека, сбежал в Москву и начал громоздить планы на карьеру суперзвезды.
А Курин-старший запоздало почувствовал в себе отцовский инстинкт и пытался теперь стать ближе, понять отпрыска лучше. Быть с ним на одной волне. Ничего, что поздно, это лучше, чем никогда.
Он даже нашел с помощью Толика объяснением тому, что снилось ему ночами и чего он так боялся.
Ирччи. Вот как называется та мертвая мразь. Кем бы они ни были, какие бы вокруг них ни вращались биополя вместе с астралами, Артемий должен жить. Точка. И если для этого понадобится подключить к делу злобную капитаншу и сумасшедшего компьютерщика, пусть так и будет!
Курин понимал, что стандартными методами здесь просто не обойтись. Раз имеем дело с мистикой, пусть мистики и разгребаются. Порой безумные идеи оказывались гениальными.
Михалыч сбивчивое объяснение хозяина понял. Возражать не стал. Хотя в глубине души считал, что все сказанное – явный результат пережитых войн и болезни. Может, метастазы уже в мозг проникли? Но, приказы начальства не обсуждают. Посему пусть будет как будет. Пообещал, что в очередной раз превентивно насыплет соли под хвост всем троим – чтобы не забывали, зачем их наняли. И вышел из кабинета. Разговор окончен.
– Для меня эта дурацкая промзона на Алтуфьевском шоссе скоро станет вторым домом! – воскликнул Громов, выворачивая руль на очередном вираже между заборами и ангарами.
– А что поделаешь – кроме тебя некому. Что поделать, если там целый выводок урюковых королей окопался! Складские помещения, удобная логистика, это как офисное здание, только в промзоне.
– Одного мне мало было. Я тебя попросил помочь, а ты что?
– А что я? – невинно вытаращила глаза Василиса.
– А кто тебя просил рассказывать остальным, как хорошо мы отсняли рекламу для этого бабая? Да еще и показывать во всей красе завидные образцы! Понятно, что теперь они стадом к нам бегут. У них же всегда так, сосед взял, значит, мне тоже надо.
– Ты сам увеличил план по бюджету на текущий месяц, – напомнила Вася, – И сам заявил, что не видать мне премии, если не выполню. Вот и стараюсь на благо родной конторы и любимого начальства.
– А можно было ради этого самого блага найти кого-нибудь посерьезнее, чем очередной король барахолки? Я с первым-то еще никак не разберусь, до сих пор голова болит от одних воспоминаний.
– Извини, король Монако мне на глаза не попадался и визитку не оставлял. Как появится, я сразу приглашу его к нам в офис.
– Вася, ты невыносима!
– Ничего подобного, экселенс, невыносимых людей не бывает. Бывают только узкие двери.
– За что мне это наказание? – воздел руки Громов.
– Смени работу. Чини унитазы, – на голубом глазу предложила Вася.
– Я директор или твой бойфренд? – ощетинился Громов, – Ты почему так разговариваешь?
– А кто меня слышит? Ты ж знаешь, Золотов сам говорил, перед переговорами надо хорошенько разозлиться, тогда ментал будет лучше работать.
– Ты меня злишь уже сверх всякой меры.
– Вот и чудненько! Как раз то что надо! – обрадовалась Вася, – Потому что там не совет директоров, там какой-то цветник-малинник. Пять человек, из которых четыре – барышни разного возраста, но одинаково примитивного взгляда на жизнь. И только председатель этого колхоза имеет гордое отношение к сильной половине человечества.
– Как ты красиво выражаешься! – восхитилось начальство, забыв моментально все обиды.
– Да если бы это хоть чуть-чуть помогало нам на переговорах! У нас с ними ситуация еще хуже, чем с Гасаном Ахмедовичем. Те же яйца, только в профиль и с пасхальной радугой на боку. Обнять и плакать, короче. А потом посыпав голову мелким пеплом сгоревших надежд на подписание контракта и дружным строем топать на кладбище, хоронить мечту о премии.
– Так натравила бы на них Золотова, я тебе на кой черт сдался?
– А тебе Валерий не сказал что ли?
– Прости, я был занят по уши твоими же, кстати, клиентами. Не до разговоров было. Что там такое?
– А они уже у нашего генерального побывали на аудиенции. Как и положено, пришли в состояние экзальтированного восторга. И, в общем-то, бабы как раз руками и ногами за. Они, можно сказать, всячески стремятся к плодотворному и тесному сотрудничеству.
– Ну и? пусть договор подписывают, оплачивают, и будет им реклама не хуже, чем у соседей по лавочке и, тьфу ты, промзоне.
– В этом и проблема, мон шер. У них реально в перспективе долгосрочный и очень вкусный контракт. Рекламы надо много, концепция для них есть, бабы на все уже согласны. Но над всем этим институтом благородных девиц стоит их собственный генеральный директор. И Гасан Ахмедович по сравнению с ним – пупсик розовый!
– Диагноз?
– Хронический прагматизм и классическая тупость барахольников. В сочетании с дебильным подходом к вопросу. И, что совсем ужасно – он ведь два раза уже у нас в офисе был, и в присутствии Золотова становился шелковым лапочкой. Внимательно слушал, соглашался с каждым доводом. Спорил, конечно, все время искал подвохи, занудно перечислял риски. Но в итоге прогибался и соглашался. Обещал подписать договор. Забрал его к себе в промзону. Три дня совещался с юристом. Перелопатил половину пунктов. Поругался с мной и Валерием, потом заново согласился с доводами. В общем, Золотов сказал, что занудством этого генералишку не возьмешь, он сам кого угодно перенудит. Я могу его просто вышибить из колеи, как Гасана, и, может быть, это сдвинет ситуацию с мертвой точки. Но требуется контроль опытного ментала, чтобы переговоры завершились успешно.
– Васенька, солнышко, а проясни-ка мне, бестолковому, за каким все-таки чертом я там нужен? Золотов такой же ментал, как и я. Мне что, заняться больше нечем, как добивать ваших клиентов на стадии переговоров? Назначь еще одну встречу, промой ему мозги и отдай мне уже подписанного.
– Винс! Мы договор черт знает сколько утверждали, и с ним же, с генеральным утвердили. У них он еще потом проходил стадию проверки бухгалтером, юристом, тещей гендиректора и любовницей младшего помощника по вопросам безопасности герани на подоконниках. Короче, договор юрист заверил, обе стороны согласовали, совет директоров в третьем чтении принял. Вопрос в том, что у них генеральный директор продолжает еще "думать и советоваться".