Сегодня второй раз явилась мне милость Богов, теперь Великой Матери. Моего сына благословили. Не ждёт его простая судьба, но удачлив он будет и да прославится в веках!
Я смотрела на сына, чей лобик очистился — он хмурил бровки во сне. Тут двери комнаты распахнулись, и вошел тот светлый солнечный мужчина, которого показала Молли — Артур, её муж и господин. Я встала и поклонилась, как положено, чуть склонив голову. Артур выглядел удивлённым, но тут же подлетел к нам с сыном, обхватил мои плечи руками и заговорил:
— Как ты, Моллипусенька? Целитель сказал, в этот раз прошло тяжелее, чем с близнецами! Тебе ещё месяц нужно будет пить зелья для восстановления. Но уже завтра можно будет домой! Попьёшь кроветворного, чуть отдохнёшь в палате, и я тебя заберу. Мне дали всего несколько выходных в Министерстве, а парней оставить не с кем!
Он говорил быстро, взволнованно осматривая жену с ног до головы. Пытался убедиться, что с той действительно всё нормально. Телесно так и было.
— Артур? — я остановила его речь, подняв свободную руку. — Мне нужно тебе рассказать кое-что.
И я, усадив мужа Молли на кровать и вручив ему новорожденного сына, поведала о том, что Молли отправилась Последнею Тропою, и её ждёт другой путь в одном из миров, как угодно будет Хозяйке Дорог. Теперь о её детях предстоит заботиться мне. Поведала, какая это для меня большая честь. Рассказала о своей смерти, пребывании в Нигде, о встрече с его женой и о том, что она мне показала.
Сначала Артур недоверчиво улыбался, затем нахмурился, вскочил, хотел звать целителя. Но задав мне несколько вопросов, убедился, что я не вру. Да и по моему поведению понял — я не его Молли.
Посмотрел на сына, которого продолжал держать на руках, привычным движением придерживая головку и слегка покачивая. И беззвучно заплакал. Мгновенно посерел весь. Он молчал, и столько в этом молчании было боли, столько муки. Я не представляла, что он сейчас чувствует. Ведь когда я потеряла отца, у меня было его тело, и я могла отдать ему дань памяти, празднуя смертную Тризну, танцуя и зажигая костры, дабы ему было теплее идти по Долине Смерти. Моя боль была сильна, но отец прожил достойную долгую жизнь. И не дело живым держать мёртвых. А как быть этому мужчине, у которого отняли любимую женщину, и даже не было возможности проститься с её телом? Ведь тело было живо, вмещая чужую душу. Захватчицу. Но и притворяться Молли, жить в её доме я не имела права. Это бесчестно. Она связала с этим мужчиной свою судьбу перед людьми и Богами. Она дала ему шестерых сыновей. И он имеет право знать. И хотя я обещала Молли беречь его и её сыновей, но позволить мне это делать мог только он.
Так мы и застыли в звенящей, тягостной тишине, наполненной болью. Наконец, Артур поднял на меня взгляд.
— Как тебя зовут? — его голос чуть дрожал, но был твёрд.
— Мариэтта Верная, принцесса Эрнийская, — я смотрела на него спокойно, хотя в душе разделяла его скорбь. Моя была иной. Я не увижу, как брат женился, и его детей, которых мечтала когда-то растить как своих. Не буду стоять за его плечом на советах и не увижу, как заключат мир, к которому шла всю свою жизнь. Не увижу как брат наденет корону.
— Её звали Мэри, — грустно сказал Артур. — Она не любила это имя. Всегда говорила, что Мэри была Пруэтт, а она — Молли Уизли.
Он сжал крепко кулак на левой руке и покосился на сына, лежащего на согнутой в локте правой. — Я могу называть тебя Мэри?
Я склонила голову. Молли выбрала сильного духом мужчину. И только что он позволил мне выполнить свой долг.
Мы говорили. Он собрался с силами и, отодвинув свою боль, расспрашивал меня о мире, откуда я пришла, и говорил о своём. О нашем. О мире, в котором нам предстоит растить сыновей.
Молли было тридцать лет — так здесь говорили. Я привыкла считать года зимами.
И вся семья Уизли умела колдовать. Я не поверила: у нас колдуны рождались редко, и это было великим чудом. Таких детей забирали у родителей и учили в закрытых колдовских общинах. Колдуны жили долго. Наш колдун встретил рождение отца моего отца, а выглядел едва старше меня. Но здесь волшебников — так они себя называли — было много. Правда, редко когда в семьях рождалось больше двух детей. Молли и Артур были исключением. Тем не менее волшебники представляли отдельную расу, как я поняла. Они жили закрыто среди обычных людей — магглов, — иногда образовывая с ними пары. Волшебники, у кого мать или отец были обычными людьми, считались полукровными. Иногда случалось так, что у обычных людей рождался волшебник, и тогда его называли магглокровным.