Обернулась.
На лбу глубокая морщина. В глазах непонимание, но искры скорой догадки вот вот разожгут истинный огонь. Сейчас мы посмеемся вместе и забудем, ведь мы преодолели много трудностей вместе.
— Ты меня ребенком обозвала? — искры дернулись, раз, второй, вспыхнули в достаточной мере и теперь горели полным костром. — Ты! Которая пожаловалась родителям, сдала меня и Марка не задумываясь. Дрянная девчонка.
— Я никого не сдавала, — попыталась оправдать себя. Поступила необдуманно, да, и даже опрометчиво. Лишь это признаю.
— И я не такая…
Боже, как жалко. Ненавижу себя, когда теряюсь и мямлю.
— Ну, конечно, ты как обычно у нас пушистая и белая, — сестра состроила рожицу.
— Не забывай, что нас ждут, — я решила не обращать внимание на провокацию. Нервы шалят, это все свадьба, знакомство, знаем, говорили. Даже готова простить эту вспышку.
— А еще примерная дочь. Так ведь? Всегда самая хорошая и невинная. А Марк сиди в кабинете до ночи, пока я веселюсь и ем.
Зря я поторопилась простить. Она намеренно меня хочет обидеть. И ей удается.
Ладони сами сжимаются в кулаки. Видит Бог, я держусь из последних сил, чтобы не ответить. Одно упоминание его имени старательно качает пол под ногами.
— Маш, это и твой отец тоже. Не забывай. Над ним нет влияния как у тебя, так и у меня. Что ты хочешь от меня?
Сестра лишь фыркнула.
— Ты правда так думаешь? Наивная или глупенькая?
Да что это с ней творится?
Мой пыл остыл. Переполненная река передумала затапливать берега.
— Я тебя не узнаю, — выдохнула я.
— Послушай меня внимательно, сестра, и подумай на досуге. Марк на равных с тобой правах. Усыновленный. Не родной. Точно так же выбивал себе место под солнцем. И точно как ты совершил ошибку. Я не знаю, что тогда увидел или узнал отец, Эмили, но почему только Марк отвечает за нее?
Как пощёчина. Сильная пощечина. Правда болит вовсе не щека, а ниже, в точке солнечного сплетения. Будто тугой вязкий клубок спеленал сердце и давит, и давит. Хочется оторвать и выбросить, чтобы не болело. Доктор Зайцева говорила, что лучший выход это дыхательная гимнастика.
— Ты права, — стараюсь говорить ровно.
— Ну конечно я права…
— Ты ничего не знаешь. Не знаешь, что тогда произошло. Будь ты такой хорошей сестрой, какой стараешься сейчас быть для Марка, знала бы.
Расстояние до ванной комнаты я преодолела в два шага, оставляя Машку позади, лишенную дара речи и своего запала. Она оклемается и выстрелит, обязательно, но мы будем уже готовы.
Открутила резко вентиль холодной воды, влажные брызги полетели в лицо. Прохладно! хорошо!
Вдохнула глубоко, длинная пауза и можно выдыхать. Сжала края раковины по бокам до белых пальцев, а потом снова зачерпнула ладонями уже морозную воду.
— Что это ты делаешь?
Я вздрагиваю, будто пойманная на чем-то запретном. Почему в голову пришло именно это слово?
Хотя судя по визгливому тону матери, я на самом деле занималась запретным. Я портила макияж, прическу, платье. В мокром зеркале отражались две черные дорожки от туши для ресниц на откровенно белом лице.
— Все старания насмарку, — возмутилась она. И скоро она выскажет истинную причину негодования. Сегодня все таки не моя свадьба и не мне на ней блистать. — Отец волнуется, ждет тебя. Уже отправил меня на твои поиски.
— Мои? — ловлю ее слово.
Мама тушуется. В вопросе нет ничего опасного, но мама поменялась на глазах. В отражении зеркала она кажется растерянной и взволнованной. Смотрю на ее руки. Они в замке, но прекрасно видно, что дрожат.
— Ну да, сестра уже вернулась, — я вижу как она сглатывает.
Для меня словно время замедлилось и на одну мысль матери у меня появляется все три. И все ответы и выводы.
— Ты мне врешь, — озвучиваю я очевидное.
— Смысле? Что Мэри в гостинной? — брови ее взлетают в удивлении, хотя мама должна разозлиться. “Как я смею обвинять мать во лжи? Какую дочь она вырастила!” Так обычно заканчивались наши споры. Но сегодняшний день не обычный же?