“Не смей хотеть ее слизать...”, взрывается в голове салютом.
— Тебе идет голубое, — ляпнул я. Понял это поздно, но забрать слова обратно не собирался.
Тонкие плечи дрогнули, поднос на руках на миг пошатнулся.
— Я тебе принесла тарталеток, — а в голосе острые шипы и холод. Ни намека на благодарность.
— Ты мне принесла что? — переспрашиваю, словно оглох. Ее голос, скорее деловой, чужой и холодный, на самом деле вонзает иглы, но только в сердце, а уши ловят каждый вдох и выдох.
Не рада мне? Нет, не так. Сейчас актуален другой вопрос. Кто ее отправил? И зачем? Хотя, сложить два и два не составило труда.
— Ты, наверное, хочешь спросить как я попала сюда!
— Точнее как тебя впустили? — хмыкаю в ответ. Иронию, детка, надо читать между строк.
Эмили стоит на пороге, а я спиной закрываю тумбу с недопитой рюмкой в руках. Нереально глупая сцена. Она же не подумала всерьез, что я пью? Хотя, посмотрим правде в глаза и вспомним, что принесло меня сюда. Вовсе на такси, а именно похмелье.
— Хм…
— Эм, нам уже за двадцать. Ты правда думаешь, что я увидел твое голубое платье и забыл про остальное?
Ну правда ведь смешно держать меня за дурака. Отец отправил дочь с проверкой, чтобы решить насколько изменился сын, который домогался сестры пару лет назад.
— Даже не знаю, обижаться или как, — ее нос так мило морщится.
— Кстати, оно тебе не идет, — посмотрел намеренно в упор, прошелся взглядом от головы до пят и обратно, задержавшись на потемневших глазах, будто горячий шоколад забыли снять с огня и он сгорел.
— Ты хочешь сказать, что я…
— Я хочу сказать, — я резко ее перебил и предотвратил надвигающийся ураган. — Давай закроем дверь. Нас могут подсушивать. Хотя ты это и так знаешь. А мы слишком долго не виделись, чтобы стояли просто молча.
Эмили зажмуривается, коротко выдыхает. Будто теряется в своих эмоциях, не знает что мне стоит показывать и что оставить себе.
— Я не хочу, чтобы тебя… — начинает она.
— Нас! — подсказываю быстро.
— Что нас? — Эм непонимающе хмурится.
— Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе. Не хочешь оставаться со мной вдвоем. Хотя, стоит догадаться, нам надо показать, что мы вместе, но порознь. Близко, но на расстоянии. Бла бла бла и все такое. Я видел, как наш отец обрадовался нашей перепалке, — заканчиваю я тихо.
Эмили молчит. Снова
Перебирает в своей прекрасной, но горячечной головушке соответствующую эмоцию, которую стоит мне показать. Чушь! Игра!
Я закрыл ящик с недопитой рюмкой, все равно не смогу. И шагнул к ней. Хочу ближе. И ещё ближе. Хочу пощекотать нервишки. Ей, отцу, маме, любому, кто сейчас караулит под дверью. Разорвать игру и вывести на искренность.
Если дернется от меня, я точно психопат и кусок эгоиста.
“Ха”, заулюлюкал мысленно. Эмили не дернулась, а шагнула в ответ. Неосознанно для себя, вон как глаза расширились.
— Перепалке? То есть тому, как ты меня заткнул? — и все же Эмили есть Эмили. В голове одно, на языке другое.
Меня распирала радость. И предвкушение. Хотя время совсем не подходящее. Знаю ведь, что засада. Это угощение, открытая дверь. Голая проверка. Быстро же отец распорядился.
Но я не мог сдержать улыбку на лице. И чем сильнее она разрасталась, тем сильнее нервничала Эм. Алую губу кусала нещадно. Красная кровь текла по языку маленькими каплями.
— Ты хотела сказать, как я блестяще выступил?
— Так вот чему я помешала? Твоему фееричному выходу?
— Так ты дверь закроешь? Я хочу остаться наедине.
До нее оставалось шагов шесть, один из которых преодолела она сама. И я сейчас отдал бы все, чтобы узнать пожалела ли? Что ею двигает?
Сам как дурак ненормальный пялюсь и несу чепуху. Обычные слова приобретают двойной смысл. Но его нет.
— Хорошо, — наконец прозвучало ответ и прежде чем Эм направилась к столу, чтобы освободить руки от подноса, я закрыл дверь сам и теперь наблюдал за ее спиной. За ее острыми плечами, высокой шеей, темными волосами. Она всегда называли их цвета вороньего крыла, а себя черной вороной. Это из-за того, что мама и родная сестра обладали волосами цветом пшеницы. Да и отец не блистал такими генами.