Она похожа на любовницу отца, кем бы та ни была.
Эм обернулась. Резковато. Легкая ткань платья на подоле взлетела. На этом поток моих мыслей прервался.
— Я тебе тарталеток принесла. Они с красной икрой.
Да сдались они мне, было не ляпнул я. Это пьяное состояние контролировалось все труднее. А еще проснулся азарт. Тот самый. Ненасытный и неубиваемый. Так сильно похожий на ее. Тот, что подставил нас тем, что захотелось проверить наш максимум до одурения, до лишения рассудка и предрассудков.
— Мама знает? — выдал я.
Просто иду ва-банк.
— Что? — мой вдох подхватила Эм. И задержала его в себе.
— Отец ей рассказал? — смотрю в упор. Если рассказал, то в каком свете?
— Рассказал что? — на выдохе.
Грудная клетка колышется как сухая трава на ветру.
Теперь мы поменялись местами. Я стою около двери и только черт может меня дернуть, если я выпущу Эм, пока не вскормлю азарт.
-Чееерт, Ээээм…
Осознание простой данности вспышкой ослепляет на долгую минуту. Уверен, улыбка маской сползла с моего лица.
Я не раскаялся.
Я приехал только на свадьбу. Приехал к сестре. Приехал наобум. Впопыхах. Не подумав и не запланировав.
Я не раскаялся. И не забыл.
Хочу ли я обратно в семью? Не знаю.
Скучал ли дому? Наверное.
Скучал ли я по Эм?
Да, скучал.
Стоит ли потрудиться и добиться расположения? Да! Чьего расположения? Вот это тот еще вопрос.
Раскаялся?
Я не раскаялся. Нет.
Передо мной все такой же соблазн. Но теперь еще мучительнее и невыносимее. Почему? Я знаю каково оно.
Но многое изменилось и главное изменилась сама Эм. Она больше не подпустит к себе. Намеренный холод, колючий взгляд. Сплошной контроль и обман. Зачем? Для меня.
Игра окончена.
Я повернулся, чтобы закрыть кабинет на щелчок.
— Что ты делаешь? — тут же спохватилась Эм.
— А ты как думаешь? — я снова смотрел на нее в упор.
Я хотел поймать этот самообман. Поймать и раздавить одной рукой. Но поймал румянец на щеках и вялую попытку побега.
— Это просто невероятная наглость с твоей стороны. Выпусти меня сейчас же. Меня ждут, — возмущения ее были больше на словах, чем в желаниях.
— Подождут. Да и ты сама не хочешь уходить , — хмыкнул я.
— С чего ты взял?
— Ты даже не дернулась. Не попыталась. Хотя я на порядок отошел, да и замок как видишь с нашей стороны.
Щеки полыхнули пламенем то ли от негодования, то ли от стыда разоблачения.
Нижняя губа вновь оказалась зажата зубами. Черт со мной, я знаю, я эгоист и бесово отродье, но бездна, как я хочу слизать кровь с ее губ.
— Ладно, Марк, давай, говори, я послушаю все, а потом уйду. Тебе придётся дожидаться отца ещё долго, он пока сильно занят. А у меня есть другие дела, кроме как тебя развлекать.
— Не будем о нем. Я хочу знать другое. Может присядем, выпьем за встречу? У меня и закуска есть.
— Это тарталетки, — Эм точно приковало к столу. Ну и ладно. Подойду сам.
— Тарталетки, — повторил я за ней протягивая звуки. Сделал шаг к ней. Затем второй и третий. Встал прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки.
В глазах я всегда видел горячий шоколад. Он может быть терпкий, сладкий, горячий, со вкусом корицы или лимона. И все оттенки надо распознавать, угадывать и решать, как какую-то головоломку. Но сейчас я отчетливо видел два черных омута, на дне которых тонули радость, предвкушение и желание. Такой лихорадочный блеск не скроешь холодом и шипами.
— Так сестра наша тоже не знает, что под этой крышей творилось порочащее честь? — шепчу тихо.
— Ты о чем?
На лбу хмурой складки нет. Зато есть дикий, просто невероятный блеск в глазах. Знает, но все равно притворяется. Ну ничего, я помогу освежить память.