Воспоминания вылезают как черви после дождя, хотят свободы и немного света, но мучаются, разрываясь от беспощадно падающего града.
— Марк, зачем ты приехал? — голос все таки дрогнул.
— Эмили, ты жалеешь? — взгляд из-под насупленных бровей. Там неуверенность и что-то еще. Не могу окунуться в эти глаза. Не сейчас. Не снова.
— Ты мой брат! — чеканю каждое слово, но зубы сводят от просыпающейся боли.
— Я знаю, — его тон ничуть не уступает моему. Цедит слова сквозь зубы.
— Ты не ответила.
— Ты тоже.
— Я…
— Я уезжаю, Марк. В Эдинбург.
Не дожидаясь какого-либо ответа, я завернула в коридор, а после уже забежала в кабинку. Меня вырвало. Йогурт был несвежим что-ли?
9. Марк
Глава 9. Марк
У выхода из торгового центра не глядя налетаю на тучную женщину. Подол ее платья пестрит от яркости, что солнце кажется темнее. Но перед глазами такая темень, что даже солнце меркнет.
“Жрать надо меньше”, проскакивает в голове быстрее урагана, влетает в эпицентр ярости и глухого бессилья. Страшная смесь и невыносимая.
“Эдинбург!”
Это всего лишь отговорка. Правда ведь?
“Ты мой брат!”
Я знаю, черт меня дери на мелкие куски, да пусть подавится. Я с самого рождения им был и сейчас ничего не изменилось. Для окружающих, по крайней мере. Все видят счастливую семью, где давным давно усыновили двоих детей. Но абсолютно чужих к друг другу детей.
Как она это могла забыть, когда я помню все так свежо?
Уу, хочется взвыть и послать эту тетку куда подальше от моего уха. Она вскрикнула так громко, будто я не просто прошелся по ноге, а как минимум оторвал ее.
— Сама смотри где встала, — бросаю я сгоряча и только потом замечаю, как медленно приоткрывается рот женщины в немом изумлении.
— Марк?
А глаза становятся на пол лица.
— Тетя Кларисса?
У нее тугой пучок на голове, такие же как у мамы светлые волосы, аккуратный макияж, но все портит ужасно пестрое платье, как юбка у цыганок. А еще пару килограммов, которые она успела набрать после нашей последней встречи. Прошел бы мимо, не узнал бы.
— Марк?
Изумление от встречи тает первым снегом, а следом оно сменяется на злость. Я послал свою родную тетю и назвал ее жирной теткой. Хорошо, что последнее только в голове.
— Что ты здесь делаешь? Извиниться не хочешь?— теперь ее лоб прорезают две глубокие морщины, а губы сжимаются в узкую полоску. Господи, кто эта женщина и где моя тетя?
— Да так, гуляю, — пожал я плечами.
“Каюсь, виноват! Но чисто из-за уважения к родне”, пронеслось в голове.
— Один?
Было откровенно смешно видеть ее сомнения, петляющие по лицу как кролики от волка.
— А что, с кем-то должен быть?
— Просто здесь… здесь…
Она махнула рукой в неизвестном направлении, кинула даже взгляд туда, словно искала подсказку стоит ли ей продолжить. Но, увы, “подсказки” гуляли в каком-то магазине и поэтому не могли сейчас помочь, и тетя Клара решила заткнуться. Правильно, умница!
— Я хотела сказать город, твой город. Ты вернулся? Как у тебя дела?
— Спасибо, что интересуетесь. Приятно. Вот честно. Все пять лет того стоили.
— К чему ты клонишь? — складки на лбу не желали расходиться. Какие только чувства не промелькнули на ее лице, но ни одна не была похожа на радость или искренность. Родная ли она мне? Не меньше, чем мать. — Ты же знаешь своего отца. Что ты ожидал?
Она пытается оправдать себя? Смешно.
— Ну, например, что он не живет с вами и звонки не прослушивает. Да и вообще…
— Ты сейчас, что, меня отчитываешь? — теперь она сложила руки на груди и глядела свысока.