Никто не понимает. Даже Марк не понимает. С рождения я знала, что такое предательство и измена, чувствовала ошибку природы. Всю жизнь я боролась за фамилию Гронская и когда я это наконец осознала, Марк меня сломал. Зажег искру до небывалого пожара, заставил трепетать и хотеть его так же сильно, как он меня. Разобрал по кусочку и бросил, снедаемую терзаниями и новыми вопросами.
— Ладно, сестра, жаждущая справедливости и правды. Хочешь знать, что тогда отец узнал про нас? Хочешь знать за какую ошибку твой любимый брат выплачивал в отсылке один, забытый и отвергнутый? Я тебе скажу, только помни, что ты сама выпросила.
— И что же ты такого страшного можешь рассказать?
Мэри сложила руки на груди, не имея возможности даже предположить. А я собиралась вывалить на нее всю правду, чудовищную и невероятную, но оттого не менее правдивую.
— В темной подсобке Марк меня раздевал. Ему было мало подсматривать, он пожелал прикоснуться ко мне сам.
— Что?
— Да, мы делали это долго. Между нашими комнатами есть небольшая щель. С этого и началось. Но Марк любил ходить за мной в ванную, закрывал щеколду и оставался внутри. Пока вы проходили мимо, а я мылась, Марк стоял и смотрел. Никогда не трогал сам, лишь смотрел.
— Все, остановись. Ты несешь чушь…
— Тогда мы выпили несколько бутылок вина из коллекции отца и забылись. Когда отец поймал нас, я была в одном белье…
— Молчи. Замолчи я сказала…
— Опоздай он на несколько минут, увидел бы Марка без штанов.
— Нет, ты врешь! Ты все врешь.
Крик Мэри заглушил сигнал въезжающий в двор машины. Фотограф, наверное, доехал. У меня оставались считанные минуты.
— Марк меня любит! Или только хочет. Не важно. Потому что я его люблю не как брата, и ради него, ради его будущего я уезжаю в Эдинбург, сестра. Принимаю ссылку добровольно. Ты потерпишь меня с этой правдой всего пару дней, потому что билеты и чемоданы у меня уже готовы. И если того пожелаешь, ты больше меня не услышишь и не увидишь.
— Так это правда? — сухой надтреснутый голос раздался в комнате, которую я плотно закрывала, что я подпрыгнула на месте.
— Мама?
— Чтобы ноги твоей больше не было в моем доме. Делай, что хочешь, но после свадьбы я не хочу тебя видеть.
Сглотнула тяжелый ком в горле и коротко кивнула.
Я всегда хотела быть похожей именно на нее. Я бы поступила ровно так же.
Уже в комнате за закрытыми дверями я прочитала упавшее на телефон сообщение.
“Я так рад, что ты готова. Этой ночью я буду целовать и обнимать сколько захочу. Хочу видеть тебя в красном белье, а лучше без него. Обещаю быть нежен, дорогая! Скучаю...”
12. Эмили
Глава 12. Эмили
Архитектура церкви совершенная: идеальные пропорции, величественный стан, позолоченные двери, фотографии возле которых получаются просто волшебными. Выбранный для венчания храм был местом культуры, сохранился практически в первозданном виде, разве что купол мог быть шлемовидным когда-то. А внутреннее убранство радует даже самый скептически взор: тут и царь Давид, играющий на лире, и слушающие его львы и орлы, и грифоны, поедающие добычу, танцующие бесы, головы ангелов и сказочных чудовищ.
Гости толкались во дворе, внутрь зашли разве что певуньи и служащие. До прихода главных гостей никто не хотел дышать жаром внутри здания. Все таки июнь месяц, а слой косметики, нанесенный визажистом на лицо не способствовало насыщению кожи кислородом.
— Ты когда успела приложится к бутылке?
Марк не стесняясь отошел от своей подружки в ярко-розовом платье и встал напротив. Хотя, чего ему стесняться. Брат подошел к сестре. За это стоит глотнуть еще раз.
— Твоя дюймовочка морщится вот уже десять минут. Следил бы лучше за ней.
— Где ты вообще бутылку нашла?
Мой красноречивый взгляд он прочитал правильно. В доме у нас столько мест для алкоголя, что спрашивать такое просто смешно. Хотя, сомневаюсь, что прочитал он мой взгляд до конца.
— Марк, уйди, а, я тебя прошу.
Взгляд его потемнел, брови сошлись на переносице.