— Эм, если ты из-за…
— Марк, заткнись и отойди от меня сейчас же.
В голос прорезались стальные нотки, Марк аж подавился от неожиданности.
Он не видел, что происходило за его спиной, а вокруг и подавно. Хотя откуда ему знать. Мама, я была уверена, что смолчала. И Маше велела молчать. Той вообще не до сплетен и интриг в день своей свадьбы. Это же позор, пятно на репутации семьи и такого уважаемого человека, как отца. Поэтому с самого она мать следила за мной похлеще цепного пса. И сейчас она направлялась к нам, гремя всеми звеньями.
Жаль, успела.
Или Марк отупел.
— Вот вы где, дети мои, — мама вся сияла, и не скажешь, что была темнее грозовой тучи. — Сын, я забыла телефон в машине. Ты не сходишь за ним?
— Скоро венчание начнется, мам, зачем тебе он? — не понимающе спросил один из дитя.
— Я схожу, — вызвалась сама, чем наградилась острым взглядом. Мне уже и говорить нельзя? От одного голоса тошно?
— Да, ты иди, иди, а мы будем пока с девочкой моего сына. Расскажешь мне про нее побольше?
Дети мои… сын… девочка моего сына…
От ее улыбки кровь сворачивалась в сгустки, поэтому поспешила. Не хочу их слышать, особенно видеть. Мама не была так любезна, даже в день его приезда. Меня тошнило от лжи и притворства, что якобы мы семья. Поэтому уже отойдя прилично я заметила, что выбрала не то направление. Парковка осталась позади, а я обогнула храм и созерцала маленькую деревянную дверь заднего входа. Все равно телефон был лишь предлогом, чтобы разлучить нас.
Я хмыкнула и вновь глотнула. Вкуса не почувствовала абсолютно.
Разлучить…
Поздно, мама. Чтобы расстаться, надо быть вместе. А мы не то, что порознь, мы на разных берегах. Иногда перекрикиваемся, ну или, подсматриваем обнаженку и мечтаем. Максимум, что я получила от него, это мимолетное, отчаянное, на грани безумия и бессилия прикосновение. Пару дней назад.
Что самое горькое, сердце болталось в ошметках и дергалось в судорогах, а губы до сих не знали вкус его поцелуя. Вкус настоящего, желанного, ненасытного поцелуя. Я иногда представляла себе каково это, после чего приходилось идти к Зайцевой.
— И что это такое было?
— А что такое?
Глоток сухого мартини из маленькой бутылочки приятно растекается по горлу.
— Одна полупьяная лгунья сбежала якобы за телефон. У тебя уже со зрением проблемы? Двоится?
— Марк, ты меня преследуешь?
— А ты находишь предлоги, чтобы убежать? Если не хочешь видеть меня, так и скажи, я сам уйду.
— Вот и прекрасно. Иди…
Я подмигнула и отсалютовала за проницаемость… Быстрое движение на краю сознания я едва уловила. Поняла как-то заторможено, что валяющая бутылка на земле выпала из моих рук, а короткая боль в руке это от точечного удара Марка.
— Что это ты делаешь? — возмущение не стало себя ждать.
— Ещё обеда нет, а ты уже не в себе.
Угольки вместо глаз медленно наливались тьмой. На что впрочем мне было плевать.
— Марк, иди к своей Ирке, — устало махнула рукой и отошла сама.
— Перестань играть в догонялки, — мой локоть оказался зажат в тиски. — Так ты ревнуешь?
— А ты? — выдала я в ответ и увидела, как исказилось его лицо. Так близко, что морщинки вокруг глаз двоились.
— Этот прыщ с челкой тоже приглашен на свадьбу?
— Коля мой парень. Конечно он в числе гостей.
— Я ему челюсть выбью, — дыхание жаром растекся по лицу, по венам потекли ядовитые струи адреналина, как если бы мартини смешалось с водкой. Его близость кружила голову похлеще буйного коктейля. Но одна убийственная мысль прошмыгнула через все барьеры. Я могла запросто шелохнуться и легко коснуться губ. Его губ, снявшихся мне уже вечность.
— За что? Что он касался меня? Что целовал, когда мы трахались? Или из-за того, что ты трус?
— Ты врешь, — было мне рычанием. В глазах бездна боли и протеста. От пальцев волной идет горячий жар, а меня мелко потряхивает. От накала напряжения между нами. В голове ядом пульсирует мысль о поцелуе, что мне стоит просто дернуться, вдохнуть и закрыть глаза, наплевав на свадьбу, гостей и случайных свидетелей нашего падения. Хочу, хочу, умираю как хочу. Но сердце стонет и с губ срываются острые иглы.