— Восприемники! Подойдите ко мне.
Батюшка позвал свидетелей. Похоже шествие вокруг иконы закончилось и теперь эти двое, сейчас главное понимать где я нахожусь, потому что двоими оказались Эмили и ее прыщ с красными кроссовками, будут держать венцы над сестрой и Глебом.
Я поймал это взглядом, когда стыдливо обернулся из-за порыва отца. Батюшка даже замечание не сделал. Интересно, а что он скажет, если я подойду ближе? Встану сразу за Эмили и буду шептать ей на ухо. Венец в руке не даст ей возможность сбежать.
— У тебя все равно ничего получится, — напоследок сказал отец, когда я уже и забыл про их присутствие. Про что он? А, да пофиг.
Я был прав. Из присутствующих у алтаря только сестра возмутилась взглядом.
— Что? — шепотом спросил.
— Ты порочишь мое венчание, — выдала двадцативосьмилетняя девственница.
— Сама небось только об этом думаешь. Вы же так привыкли лечить стресс?
Мэр лишь сверкнула взглядом, но под улыбкой Глеба лед ее глаз растаял, а следом даже щеки порозовели.
Беседующие с батюшкой вернулись на свои места и теперь держали венцы. Эмили по росту была намного ниже Мэри, поэтому рука ее скоро должна была онеметь. Ну а я буду рядом.
— Теперь ты от меня не убежишь, — шепнул так тихо, как мог и так же близко, насколько позволяло положение. Хотя, позволения я ждал в последнюю очередь. Я думал только о ней, об Эм. Защитить ее любым способом.
Эмили вздрогнула.
— Что ты задумал?
— Рассказать, почему не мог тебя поцеловать. И чтобы ты знала, я намереваюсь это сделать на свадьбе у всех на глазах.
— Это невозможно, — шепот принадлежал сестре.
Она не могла меня не слышать.
14. Марк
Глава 14. Марк
— Не тебе нас судить, Мэр и заранее прости, что сорву твою свадьбу.
— Ты не сделаешь это.
Это процедила уже Эмили.
Ну, какая она все же милая.
— Почему же?
В голосе проскользнула насмешка, первое, что я смог добыть, пряча боль, которую причиняла Эм.
— Ты стоишь слишком близко…
— Настолько, что ты готова уронить венец?
— Что? — у Мэри не было даже возможности обернуться. Кстати о ней.
— Эм, а ты знаешь, что меня позвала наша сестра? Что меня и радует и удручает, тем, что она единственная вспомнила обо мне. И она так часто говорила о тебе, я даже заподозрил неладное. Будто она знает что-то такое…
— Лучше бы не звонила… — послышалось спереди на выдохе.
На этом плечи Эмили поникли еще ниже. Взгляд уперся в пол, а сама вся стала еще меньше. Я мог ее обнять, и она бы потерялась в моих руках, такая она маленькая и вся аккуратная.
— Обручается раб Божий Глеб рабе Божией Марии. Обручается…
Голос священника вновь заполонил храм.
— Послушай Эм, я пропустил пять лет. И за это прошу прощения. А еще я жил для себя. Я думал, что так будет лучше. Там где нет меня, всяко лучше, потому что я все порчу и ломаю. У меня по другому не получается. Я думал отец нас убьет или что еще похуже, выгонит тебя вместо меня, если узнает. Я боялся за тебя, но понял, что ты была права. Я трус. Я сбежал и думал, что делаю все правильно. Но…
— Но?
Эмили наконец на меня взглянула. Подняла увлажненные глаза, проникла адреналином под кожу и сжала сердце в своей ладошке. Рука с венцом дрогнула, но тут же сжала его только сильнее.
Мои слова доносились словно эхо молитвы, произносимый священником. Я говорил тихо и медленно, подбирая каждое слово. Я хотел не просто привлечь бабочку к огоньку, не опалив крылышки, я хотел ее в этом самом огне.
— Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем Марии, которую видишь перед собой?
Вопрос предназначался Глебу, который просто кивнул, но затем начал повторять за священником. Три раза на все три вопроса. А я снова эхом его словам.
— Имею неопределимое желание закрыться в подсобке и выяснить на что ты была готова, а еще самое что ни есть твердое намерение быть занозой в заднице или мужем. Смотря что ты предпочтешь, Эм.