Зря Ирка надеялась. Мама увидела. Как бы Ирка не пыталась до меня достучаться, в чувство меня привело только сухое и зловещее:
—Чем вы занимались здесь?
С кровати я вскочил быстрее новобранца на службе. И тут же об этом пожалел. Тошнота подкатила к горлу так резко, едва сдержался.
Зато успел усмехнуться про себя. Вот было бы зрелище.
Лицо хозяйки дома вытянулось, багровея как переспелая вишня. Ее голос, как пулемёт. Ее глаза, как два факела. И это не в счёт комплименту.
—Тетя Надя, не ругайтесь. Ирка хорошая, —пытался вставить слово в короткие промежутки, когда женщине понадобилось вдыхать воздух, чтобы лёгкие не скукожились.
Уже у выхода, полученного как приз, я внаглую осмелел и решился незаметно спросить у Ирки где моя футболка.
—У своей новой родни ищи, —было мне ответом.
—Чего? —я на минуту забыл про жуткое похмелье.
—Ничего! У бомжей ищи.
—Ир…
—Чего тебе? —хмурится подруга, кидая быстрые взгляды в комнату, откуда все еще доносятся тяжелые вздохи и охи.
—Я про свадьбу… ну это… погорячился. Не поеду я.
2. Эмили
Глава 2. Эмили
Передо мной стояло большое ростовое зеркало. В ней отражалась я еще полусонная, но уже одетая. Нежно-голубое платье, телесного цвета колготки и белая вязанная кофта с обычным цветочным принтом. Хотя слово «обычное» слишком преувеличено, сколько бы я не бралась за спицы или крючок, у меня даже салфетка не получалась. Что уж сказать про одежду, у которой есть размер, фасон и другие важные параметры.
—Эмили, —отчетливо доносится голос мамы из коридора. Дом с утра напоминал улей.
Я присела обратно на пуфик, чтобы собрать распустившиеся локоны и засунуть обратно в неудавшийся хвост.
Почему-то в голову полезли все те моменты, когда у меня что-либо не получалось. Плавать так и не научилась. Бассейн я бросила, ровно как художественную школу и пианино. Даже гимнастика получалась криво и косо. И, тяжело признавать, одеваться и краситься я тоже не умела. В магазин я часто ходила с Машкой, или как она называет себя, Мэри. Вот образец эталона и женственности. Ну почему я не похожа на нее?
Хотя здесь все очень понятно и прозрачно. Настолько, что не ошибешься.
—Эмили, ты готова? —мама все таки заходит в комнату, подходит и через зеркало заглядывает мне в глаза.
—Ты у меня такая нежная девочка, —ее лицо сияет искренним восхищением. Чего я не могу с ней разделить. Может во мне только и есть, эта нежность и неуклюжесть.
—Давай я помогу с волосами.
У нее самой волосы светлые, пышные, без единого намека на секущиеся концы. А у меня цвета вороного крыла, ломкие и очень тонкие. Каждый раз приходится делать укладку и молиться, чтобы объем продержался до вечера.
—Мам?
—Да, Эмили. Ты хотела что-то сказать? Дай несколько невидимок. Пару штрихов и твоя прическа будет готова.
Да, я хотела. Много чего хотела сказать. Но вырвалось другое.
—Мама, прости меня пожалуйста.
Ну почему я не могу держать язык за зубами?
Заглядываю ей в глаза, вижу ее растерянность и как собирает себя обратно в холодное спокойствие. Морщинка между бровей разглаживается, улыбка вновь украшает такое любимое лицо.
—Прости, —моя губа дрожит. —Прости, что я не похожа на тебя, я так сильно этого хочу! Прости, что я живое напоминание измены отца.
Ну все. Я это сделала. Слезы потекли по щекам горячими дорожками.
Мамины руки задрожали, последняя заколка заколола мне кожу на затылке, но я терпимо промолчала. Влажные глаза матери сильнее причиняли боль.
—Эмили, ну чего ты, —холодное спокойствие как грозовой водой смыло. —Мы уже много раз говорили, но сегодня, в такой день, я хочу повторить, чтобы ты навсегда поняла и приняла.
Мама проглатывает слова, берет длинную паузу. Теребит край подола кремового платья, поправляет ожерелье на шее. Она нервничает. Измена не пустой звук. Даже если прошло больше двадцати лет.