Эмили лишь коротко кашлянула, словно подавилась. Шоколадно-карие глаза округлились на пол лица. Щеки запылали румянцем. Жаль, что не от радости. Скорее всего от злости. В глазах проскочило желание меня задушить.
Бесконечная дрожь над головой сестры не прекращалась.
— Имею, честный отче, — ответил жених.
— Не связан ли ты обещанием с другой?
— Нет, не связан.
— Сейчас ты будешь лгать, — прошептала Эм.
— Я порвал с Иркой, — ответил я вслед Глебу. Он обещал оберегать жену и хранить обещание только ей.
— Поэтому она до сих пор в зале?
— А как ты можешь ее видеть, стоя спиной?
Взглядом, которым наградила меня Эм, можно было резать. Таким острым и колючим можно было убиться.
— Так ты все таки меня ревнуешь? — не мог я не поддеть. Она так мило злилась, не желая выдать свои настоящие эмоции. Ее холод, напускное безразличие и острое жало, которое ни разу не спряталось за время моего приезда порядком меня бесило. К чему этот театр, когда стоит ей взглянуть, как острая боль и сомнения вылезают на поверхность. Сомнения, которые я запустил пять лет назад, которые прижились и даже умножились.
— Я тебе не верю, да и бесполезно все.
Цирк чистой воды. Сплошной театр. Чушь. Абсурд. Тупая игра и ничего более.
— Эмили, зачем ты меня отталкиваешь? — спросил я в лоб, отпуская все приличия.
Ими даже не пахло.
Мэри впитывала каждое слово и если вначале она изумилась и выдыхала ошарашенно, то теперь молча пыталась полуобернуться, чтобы убедиться еще и воочию. Все таки я сорвал, если не свадьбу, то венчание точно.
— Нечего отталкивать, — выдала Эм. — Ты мой брат.
— Который хочет тебя, подыхает от ревности, когда видит какого-то прыща рядом с тобой, готов убить, лишь бы на твоей коже не было чужих прикосновений. Тоже самое чувствуешь ты, когда называешь Иру дюймовочкой. Но врешь!
— Замолчи. Я тебя прошу, замолчи. Это не то место, чтобы…
Ее взгляд резко переменился, налился страхом, будто за моей спиной сейчас готовится взорваться как минимум действующий вулкан.
— Уйди, уйди, уйди, — запричитала она.
В то время, как к нам просто шел отец.
— Марк, сын, ты мне нужен.
— Давай потом.
— Я не позволю…
— А я не спрашивал твоего позволения.
Он схватил меня за руку, хотел потянуть, но резко передумал. Мой свистящий голос из-за острого раздражения удивил даже меня, не говоря уже о том, что его услышал сам священник. Глеб вопросительно полуобернулся.
— Извините нас, батюшка, — Мэри виновата улыбнулась. — Отец уже уходит.
— И Марк тоже, — процедил он зло, сверкнув глазами.
Мэри, Мэри, надеюсь твой Глеб не из песка и глины, не растает под градом зла и ярости отца. А я подкинул ему немного подзарядки, приблизился к Эм настолько, что сквозняку негде было проскочить. На Эмили было страшно смотреть. Ее дрожь волнами перетекала на меня через тонкую ткань одежды.
— Батюшка, позвольте моему брату остаться. Ему это надо. Выговориться и вымолить прощение.
Под взглядом священника отец сдался и отошел. У стенки мать стояла, сложив руки на груди, поливала меня смертоносным негодованием.
— Что ты от меня хочешь? — Эмили была на грани, едва не вышла из себя, выкрикнув чуть громче обыкновенного шепота.
— Я вернулся, Эм…
— Так вернись, а не порть едва налаженные отношения. Будь дома, делай так, чтобы быть правой отца…
— Да как ты еще не поняла, плевать я хотел на него.
— Побойся Бога…
— Прям как мама, — сорвался я и оглянулся.
Парочка взглядов рассматривали с интересом, но в основном народ меня не услышал. Родители исчезли. Искать их сейчас было бесполезно. Мэри дала мне фору и я воспользуюсь.
— Плевать я хотел на отца, дом и его бизнес. На все плевать. Я вернулся к тебе… Слышишь Мэри? Так и можешь передать. Я не раскаялся. Перед Богом говорю. Не раскаялся и твердо намерен испортить тебе жизнь, Эмили…