— Ну телка она ничего, — ухмыльнулся прыщ. Я сжал зубы, но проигнорировал Мне нужно больше информации. — Фигурка класс, все при себе, и попка, и грудь что надо. Целовалась правда как малолетка, хотя по виду уже старуха.
— Ты за языком то следи… — сжал локоть так, что лицо его искривилось. Амбал тут как тут.
— Да все мы, все. Мамочка нашелся, тоже мне.
— Николай Петрович, все в порядке?
— Проследи, чтобы этот идиот ко мне не приближался. А ты иди ищи старую девственницу где-нибудь в другом месте, — бросил Николай Петрович мне противно выплюнув.
Для амбала понадобилось две секунды, чтобы скрутить меня в рогалик. Больно дернуть за руки. В то время как для меня всего одна, чтобы выбить челюсть этому наглому прыщу. Тот завыл как девчонка, кровь хлынула из носа, как из фонтана. Большой и тупой дядя за спиной даже растерялся. Скорую вызвать или проделать тоже со мной. Но на звук прибежали гости, а рядом со мной оказался отец. Смотрел сверху вниз горящими злыми глазами, будь его воля испепелять, я бы летел с ветром мелким прахом.
— Везуев старший в пробке, но это для тебя же хуже. Ты идешь со мной, — процедил он сквозь зубы.
И меня повели, как обвиняемого на плаху, так же скрученного в рогалик через весь зал, мимо хмурой мамы, шокированной Мэр, не понимающего Глеба, от выхода направо, в узкую дверь, за которой оказалась подсобка.
Я фыркнул.
Сейчас повесят за яйца и будут выбивать из меня дурь. Как в самых лучших фильмах из девяностых.
— Что ты творишь? — у отца скулы свело или обычная реакция на меня?
— А ты? — хмыкаю я и тут же мычу. Этот качок сжал мои запястья. — Эй, полегче. Ваш золотой мальчик жив, я просто коротил его язык.
— Да кто ты такой, чтобы кому-то что-то укорачивать?
Я дернулся. Бесит, что я в таком положении, будто преклоняюсь перед ними. Больно, но терпимо.
— Отпусти меня, тупой ты качок и поговорим.
— Будешь висеть, пока я не разрешу обратное.
— Слышал бы ты, как он отзывался о твоей любимой дочери, — смотрю в упор. — Как ты посмел ее выслать?
— Я? Марк, какой же ты идиот.
Отец на секунду ухмыльнулся, затем махнул рукой и амбал разжал свои клещи, вышел.
— Эмили сама согласилась уехать. В день твоего приезда причем. И знаешь, я ей горжусь. И сделаю все, чтобы ты не портил ее своим пагубными мыслями.
— Типа, я хочу назвать ее своей?
Теперь я понял, почему отец отпустил третьего лишнего. Решил не выносить сор из избы.
— Сестрой? Ты хотел сказать?
— Женщиной! — отчеканил я.
Отец поморщился, будто одно слово врезал ему хлыстом по спине.
— Ну же, ты знаешь как это бывает. У тебя столько любовниц от мамы. Даже странно, что знаем только про Эмили. А чего остальных в дом не привел? Я быть может выбрал может другую…
Сильная ладонь оказалась в сантиметре от моей щеки, только кто ему позволит ударить меня.
— Только из-за уважения, отец, прощаю, но если хоть еще один раз поднимешь на меня руку… и раз уж мы наконец говорим в открытую, скажу только одно. Никто меня не остановит. Землю урою, всю Англию, но ее найду. И уйду я только в том случае, если она сама меня прогонит. Я люблю ее. Слышишь? Подыхал все пять лет без нее. И виноват в это ты, отец. Только ты с мамой. Выродили уродов.
— Ты не посмеешь, Марк. Ты подумал о ней? Что скажут люди? Что скажет родня? Это позор. Это… Это…
Отец задыхался, но мне было уже плевать. Я подыхал. Я врал, что найду ее. Нее смогу. Я миллион мыслей обработал, но придумать еще не придумал. Номера телефона нет, да и зачем он. В Англии она купит другой. Ехать за ней? Эдинбург не самый маленький город. Искать в социальных сетях тоже не лучшая затея. Ее там нет. От родных узнать тоже не представится случая. Дождешься от них разве что презрения.
А что самое горькое, если Эмили сама выбрала уехать из города, а вместе с этим исчезнуть из моей жизни, она сделает все, чтобы не видеть меня. Я могу понять почему она так сделала, но, черт, как же хреново.
Внутренности скручивало в тугой узел. От бессилия и большой рваной дыры, которая оставила для меня Эм.