— Ты передумала, Эм? — а в вопросе столько отчаяния, с краев выливается страх ответа. Рука его подрагивает и мото под нами рычит в нетерпении. Как и мои губы.
— Я боюсь, Марк, боюсь твоих игр.
Вот я и выдала самый страшный из своих фобий, но что Марк лишь долго меня гипнотизировал.
— Я давно уже не играю, Эм.
И я закрываю глаза, чтобы кольцом рук обвить живот брата. Он горячий просто до невозможности.
— Это же мой моцик, — в неверии лепечет Коля Везуев, мой единственный и несостоявшийся ухажер.
— Я хочу его переехать, — цедит Марк злобно. Подергивает ручку газа и нас трясет вместе. Но при виде Везуева старшего, рядом с отцом и его большой “свитой” мы срываемся с места, оставляя облако пыли за спинами.
Ветер шумит в ушах так сильно, что я не слышу собственного крика. Раскрыв кольцо объятий, я подставляю ветру руку, лицо, шею и громко ору.
Марк улюлюкает вслед за мной.
— Боже, мы сумасшедшие!
Мне хорошо.
Боже, как же мне хорошо.
Мне хорошо рядом с ним, рядом с братом, обнимая его так, как я хочу, вжимаясь щекой к его спине, вдыхая его запах.
Еще утром я и помыслить не могла, что брошу вещи, пропущу посадку и убегу из аэропорта, чтобы очутиться в каком-то сне.
— Марк… — кричу я, срывая голос. — Мааарк! Я счастлива.
Брат лишь хохочет. Грудь его ходит ходуном. Адреналин зашкаливает в крови. И вдруг он замирает, вновь напрягается до тугих мышц, бросает короткие взгляды то в одно зеркало, то в другое. Оборачиваюсь и сердце в пятки падает. За нами едут. Черный тонированный внедорожник, в котором я на днях чуть все внутренности не оставила, принадлежал сестре, но за рулем был отец.
А за ней цепочкой летала еще несколько машин.
Марк лишь немного добавляет газа, но нас уносит все быстрее и стремительнее.
Бешеная скорость бурлила в крови, заставляла задыхаться, а после смежить веки и сильнее обнять родную спину.
Я боялась скорости, но сильнее боялась остановиться. И выбор это меня просто убивал.
— Марк, пожалуйста… — в перерывах между свистом в ушах и громкой рычания мотора, когда мы меняли траекторию, шептала я тихо его имя, выдыхая горячий пар.
А потом нас так резко опрокинуло в бок, что я чудом бедром не прошлась по асфальту. Вжалась еще сильнее, когда казалось больше некуда. Но мы снова выровнялись, а на руке почувствовала чужую ладонь. Я так испугалась, что даже глаза открыла. Это Марк оставил рычаг и гладил мою руку, управляя мотоциклом лишь одной.
— Ты с ума сошел?
Кажется, я перекричала даже ветер, потому что Марк услышал и захохотал.
— Да, — его ответ вышел не менее громким. — Да, я сошел с ума. Похитил сестру, везу ее в гостиницу, чтобы сделать своей. А за нами отец готов опрокинуть нас в ближайший овраг.
Я хихикнула. Услышь кто это, подумал бы, что где-то снимается кино. Причем индийское.
— Что ты делаешь? — испуганно прошептала я, когда Марк остановился.
Мы оказались в каком-то дворике, вокруг стеной высились пятиэтажки, скрывая нас от широкой дороги, на которой где-то остановился отец, ищя нас глазами и ругаясь под нос. А может и не только под нос.
Марк его обхитрил что-ли?
Мы оторвались от погони?
Стоило немало усилий, чтобы разжать объятия и ногой ощутить землю, твердую, прочную землю.
Я замахнулась и звук пощечины разошелся по всему дворику. Показалось, будто на каком-то балконе кошка встрепенулась и зашипела.
— Мы могли разбиться, дурак ты ненормальный. Это ты понимаешь?
Меня схватили и скрутили, да так, что не шелохнуться. Прижали к стене и впились взглядом.
— Ты здесь. Только это я понимаю.
— Ну конечно я здесь, но еще чуть чуть и…
Меня заткнули на полуслове.
— Я тебя сейчас поцелую, — сказал он севшим голосом. Будто простыл. А мой вообще пропал. Как и весь мой запал.
Как же долго я ждала этих слов, и больше того, что последует за этими словами.