— Так почему?
— Ради тебя, — приходиться отвечать, хотя я сейчас с радостью бы укусила эту мягкую, манящую дразниться губу. — Ради твоего будущего, Марк. Отец бы принял только одного из нас. Вдвоем нам нет места в этом доме. Ради тебя, наглый ты засранец, — срываюсь я под конец.
Глаза начинает щипать, но я упорно смотрю на бездонные глаза, на дне которых так много всего плещется, но чего Марк сейчас скрывает от меня.
— Ненавижу, — шиплю в его лицо.
— Ненавижу тебя…
Кажется адреналин в крови делает из меня психичку, для которой разгон от счастья до желания убить всего в одну секунду.
— Ты бросил, уехал, бросил меня.
— Это не так… — слышу шепотом.
— Променял меня на дюймовочку, когда я подыхала без тебя. Гулял, целовался, трахался с ней, когда я спать ночами не могла. Ненавижу, ненавижу…
— Я люблю тебя, дура ты ненормальная. Всегда любил. Ради тебя ушел. Думал, так будет лучше, чтоб отец не наказывал тебя.
Ладонь выскальзывает из зажима и скользит по небритой щеке. Обжигается болью. Я его ударила. Снова. А Марк лишь цедит сквозь зубы ругательство.
— Три раза…
— Что три раза?
— Ты будешь просить прощение три раза. На коленях, передо мной, связанная и полностью обнаженная. Или как угодно будет мне.
— Ты… — вспыхнула я по новой, но тут мы услышали рев мотора, приближающейся машины и оба вскинули голову, чтобы увидеть черный тонированный внедорожник, въезающий во двор.
— Черт, придется бросить мотоцикл. Ну, так даже лучше…
И рука об руку мы скользнули в тень высоких деревьев, чтоб через минуту выйти к другой стороне дороги.
— Туда, — и потянув, Марк повел налево.
Чтобы через минут двадцать оказаться у того самого торгового центра, а там у входа встретиться с Везуевым, слава Богу, младшим.
— Назад, только тихо, он нас не уви…
— Эй, придурок, я на тебя заявлю сегодня же.
Поздно, подумалось мне. Увидел. Марк уже махнул рукой и отвернулся, чтобы просто уйти, вероятно, понял, что от Коли брать нечего, как этот дурак выдал следующее:
— А ты, сладкая, все равно раздвинешь передо мной ножки.
Я даже не сразу поняла, что случилось. Почему ладонь моя оказалась пуста, а Везуев завыл, скорчившись на земле.
— Марк! — крикнула, испугавшись.
Как он не понимает, что нельзя трогать этого золотого мальчика. Нельзя даже взглядом кольнуть. Все выйдет боком.
— Я тебя, сволочь, научу разговаривать.Даже смотреть в ее сторону не посмеешь .Понял меня, золотой мальчик?
Ох, я что выкрикнула все вслух?
— П-понял-л, — пролепетал Коля и скривился от боли. Видимо, даже разговаривать ему было больно.
— Марк, пожалуйста… — голос дрожал, точно я стояла на заснеженной горе в минус двадцать и глядела на приближающуюся бурю. На парковку въехал черный тонированный автомобиль.
Мы пропустили момент. Меня посадят в авто, а после увезут в аэропорт. А Марка ждет…
— Сержант Прокофьев! ОБъяснитесь, что здесь стряслось? Почему вы напали на гражданина?
Марк успел едва вдохнуть, так быстро его скрутили.
— Моего сына надо задержать, — на ходу отчеканил отец, приближаясь ко мне.
17. Марк
Глава 17. Марк
— Гронский! На выход, — крикнул козел в погонах.
Я встал и быстро потянулся. Хруст затекших конечностей разошелся по всему изолятору. Лежать на деревянных досках несколько часов, или сколько я здесь уже, было хуже любой пытки.
— Я же говорил, — хмыкнул своему недалекому другу, который улегся прямо на полу. — Ну, что скоро папочка прибежит.
Тот пробубнил себе что-то под нос, а подходить ближе, чтобы расслышать мне не давала брезгливость. Не то, чтобы я такой чистоплюй, но запах в помещении стоял такой, что чем дальше тем лучше. Для желудка.
— А ну шевелись быстрее, — на меня недовольно прикрикнули, хотя сдается мне, сержант боялся, что скоро ему тоже поплохеет от запаха.
— Вы пожалеете, что удерживали меня, — не удержался я от подкола, но сержант лишь хмыкнул, закрыл за мной решетку и повел в кабинет.