Там и правда был мой отец, но не успел я порадоваться, что наконец все закончилось, меня наказали, власть свою показали, я понял и бла бла бла, все в таком духе, как понял обратное.
На потемневшем лице разве что молнии не искрились. Не вызволять отец пришел.
— Ну и зачем пришел? — подкинул я угля в огонь.
Дверь за мной закрылась, сержант исчез, будто его и не было. Значит разговор будет будет тет-а-тет.
— Извиниться не хочешь?
Я то извиняться должен?
С отцом разговаривать удавку на шее стягивать. Вот и сейчас, она перекрутилась на шее и медленно перекрывала кислород.
— За что? — не понимающе ответил и прошел в кабинет. Уселся. Ох, и какое же кресло мягкое, не в сравнение грубым доскам.
— Ты испортил свадьбу своей сестры, опозорил меня и свою мать. Ты доволен?
— А вы бросили меня в этот… — обвел взглядом старую мебель, пыльные шкафы, кипу бумаг не столе. — Э, чудесно пахнущее место. Ты хоть раз стоял рядом с бомжом? А может спал? Непередаваемые ощущения просто.
— Тебе лишь бы шутить… Сестра зла на тебя. Я же просто …
Кулак его хрустнул, что произвело на меня мало впечатления. Потный грязный запах витал даже здесь, и я побоюсь признавать, он исходил от меня. Вот это те еще впечатления. Не переплюнешь.
— Ну что ж, считай мы квиты. Я обдумал свое поведение, понял. Виноват, простите. А теперь может вызовешь сержанта, чтобы отпустил меня?
— А вот и нет.
Невозмутимость отца ударило сильнее его ярости.
— Смысле нет? — я напрягся. Даже кресло показалось набитым гвоздями.
— Ты хоть понимаешь кого избил?
От его удара кулаком об стол раздался жалобный скрип деревянных ножек.
— Скажешь тоже, избил…
Ну подавал пару раз по ребрам, а потом по челюсти прошелся. Так я аккуратно, у золотого мальчика даже синяков не было, как я помню.
— Объясни это его отцу.
— Вот в чем дело значит. Тупой охранник пожаловался старшему, что сыночка обижают, вот меня и скрутили. А ты чтобы помочь, только и рад видеть меня здесь. Испортил свадьбу видите ли. Лицемеры, — злость брала за горло, последнее я почти что прохрипел.
Семейка у нас еще та.
— Везуев уважаемый человек. Бить его сына значит ударить ему самому. Как ты этого не понимаешь, щенок неблагодарный? Я мало что могу сделать.
— Ну и женился бы сам тогда на этом уважаемом человеке, зачем дочь свою подкладывать под его сына?
— Что?
Вся краска схлынула с лица отца, будто злость просто испарилась или собралась и струйкой потекла в глаза. В ледяные, злющие.
— Я не собираюсь с тобой это обсуждать, — выдал он в итоге и зашагал по кабинету. А я с кресла вставать не собирался, разве что на выход окончательно.
— И не надо это со мной обсуждать, если не хочешь прокатиться в скорой…
— Ты мне угрожаешь? — отец обернулся так резко, что где-то сквозняк остановился, восхищаясь резкостью.
— Что ты! Мы разговариваем! Как отец с сыном. И скажу я тебе вот что. Я больше не собираюсь исчезать и выпадать из жизни по твоей команде. Хочешь снова лиши денег и своего участия в моей жизни. Хочешь, прикажи всем обходить меня стороной, мне похрену, и бизнес твой тоже нахрен не сдался. Как и Везуев. Так и знай. Но если ты обидишь Эм…
— Эмили уехала из города сразу после того как тебя повели. Следующий самолет через пару дней. Она улетит. Рано или поздно, но улетит. Я сделаю так, что вы даже ходить не будут по одной земле. Я обещаю. А вот ты останешься здесь. На сколько? Посмотрим на твое поведение. Тебе все ясно?
Мне ясно, что я попал. И еще, мало что я смогу сделать, сидя в изоляторе. А там, не дай Бог, ну если так пошло, не дай Везуев, чтобы мне ничего лишнего не навесили. Грабеж там или наркоту. С этим шутки плохи. Заиметь срок в двадцать три надо постараться.
— Ясно, — покорно ответил и дождался пока отец уйдет. А потом вошел сержант, чтобы возненавидеть меня.