— Я хочу позвонить.
— Не положено, — козел гаркнул.
— По закону положено. А что это для вас означает, сержант?
В общем, после недолгих раздумий мне все же дали телефон. Кому я мог позвонить? Кто сможет вызволить меня уже сегодня, заплатив залог? Ну или поможет договориться? В голову приходил только один человек.
Рома не отвечал долго. Чертыхаясь и матерясь я почти лишился надежды. И вот в трубке раздался сонный голос.
Черт, совсем утро же, я и забыл.
Все таки ночь проторчал в изоляторе и это по милости родного отца. Ну, скажем так, не совсем родного, но здесь ничего уже не поделать.
— Роман, срочно выезжай, ты мне нужен.
С минуту в трубке было слышно лишь сопение и какая-то возня, будто друг еще не совсем проснулся, совсем не понял с кем разговаривает и что этот придурок ранний от него хочет.
Но, прокашлявшись и поматерившись от души и для души, Рома без сомнения выдал:
— Ты где хоть находишься?
— Я знал, что ты не подведешь.
Сержант рядом хмурился, но поделать тоже ничего не мог. Закон есть закон. Если дело дойдет до адвоката, на что я вообще не рассчитываю, отец же это несерьезно, попугал и хватит ему, сержанту обойдется в выговор и, возможно, большой штраф.
Через несколько часов, когда я умаялся, сошел дважды с ума, почти привык к запаху пота и перегара, перестав прикрывать нос и рот, меня снова вызвали. На свидание.
Я хмыкнул.
И врагу не пожелаешь такое.
Это был Рома. Сидел на жестком стуле, как я понял, усевшись сам, и хмурился. Что с этими людьми творится? Все кругом сплошь хмурые и злые.
— Никогда не поверил бы, если бы сам не увидел тебя здесь. Что стряслось?
— Долгая история, — пожал я руку другу и взглянул внимательнее.
Плохи дела. По одному звонку можно было догадаться, зачем я звоню и с чем нужна его помощь. И вижу, по бегающему взгляду, сжатым кулакам, что не выгорело. Козлы в погонах не захотели договариваться и отпустить меня под залог.
Обернулся, чтобы увидеть ухмыляющуюся рожу сержанта. Так и есть.
— У них приказ, — друг обличил мои мысли словами. — Даже предположить не смею, кто он такой.
— Гронский, что тут думать, — хмыкнул я.
Надо было срочно что-то придумать. Мне здесь не место. И, похоже, отец взялся за меня на сей раз серьезно. И разозлил я его тоже серьезно. Из-за Везува или Эмили?
— Что? — Рома ни разу не понял меня. — Смысле Гронский? Отец? Твой отец?
На мой кивок он грязно выругался.
— Но почему?
— Короче, Ром, сделай еще кое-что для меня.
Идея пришла ко мне неожиданно. Она показалась слишком эгоистичной и не менее реальной. Даже невозможной. Но это был моим последним шансом на свободу. Я буду должен по гроб жизни, да и хер со мной, хоть дважду должен, главное выгорело бы.
— Мне нужен Никита Аверин.
— Да ты гонишь, — друг присвистнул. — А почему не премьер-министра? Он то подоступнее будет.
— Ром, дебильная шутка. Вот несерьезно.
— А ты прямо серьезно, — хмыкнул он, улыбаясь, но разглядывая мое лицо в поисках этой самой шутки, улыбка его исчезла, как ранний туман летом.
— Послушай, Никита единственный кто сможет вызволить меня. Кто не по зубам Везуеву, этому банкиру с шайкой бандитов. Да и в моего отца он плевал с высокой колокольни.
— Марк, это ты послушай, да даже если Аверин согласится приехать из другого конца мира, оставит беременную жену у черта на куличках…
— Он мне поможет, только позвони. Сделаешь?
Длинная пауза и короткие ругательства говорили об обратном, насколько сильно рома сомневается. В Никите, моем старом друге, или же во мне, но в конце концов он кивнул. Сделает. Свяжется.
— Не могу не сказать, Марк, — усмехнулся Рома. — Пахнешь ты просто прелесть. Будет что рассказать нашим пацанам.
— Только попробуй! — выдал в ответ предельно серьезно и мы пожали друг другу руки.
— Не положено, — крикнул сержант и толкнул за плечо.
Едкий запах, вонь, исходивший от меня, грязная рубашка, порванные штаны из-за драки, когда меня пытались скрутить и толкнуть в бобик, отсутствие телефона и отчаянный крик Эмили, последнее что я слышал, засевший в голове в сломанной пленке сломали выдержку как тростинку, и та рассыпалась в прах.