— Замолчи, замолчи… Господи!
Мама закапала вдвое быстрее.
— Господь здесь не причем, мам. И убегать от разговора тоже не имеет смысла.
— Как вы только додумались? Боже! Взрослые люди уже. А что люди скажут, вы думали? Наши родственники! Соседи! Да на нас пальцем тыкать начнут.
Рука ее дрогнула, чуть не расплескав воду с посчитанными трудом каплями успокоительного. И замерла вмиг окаменевшей статуей.
— Как? Что вам не хватало? Неужели никто… — сглотнула, боясь своих слов. Заговорила тише. — Никто не запал тебе в душу, родная?
— Я тебе не родная, — холодно заметила я.
— Неблагодарная, — оборвала меня и залпом выпила воду. Но ее трясло все сильнее. Встала, чтобы шагами мерять маленькую комнату, кажется, для кормящих мамочек.
— Марк во всем виноват, я знаю, — руки продолжали дрожать, теребить края платья.
— Это все он. Я уверена. Он всегда был сам себе на уме, не слушался, не подчинялся, делал все, что в голову взбрендило. Смотрел на всех волком, особенно на отца.
— Поэтому ты его не любишь?
— Не люблю? Детка, посмотри, что он с тобой сделал. Куда делась наша нежная девочка, которая была честной и послушной?
— Она была дурой, когда встречалась с Колей, с этим придурком, который только и хотел, что переспать со мной. Ради вас и тебя, мамочка. Марк открыл мне глаза. Что моя жизнь чья-то больная фантазия или же несбывшаяся мечта. Если хочешь побольше денег и власти, сменила бы отца на Везуева. Зачем же вернулась к нему? Может Марк от него? Или от другого богача? И экономический тоже изучай сама. Я даже билет тебе подарю, можешь улетать…
Злая пощечина обожгла лицо. Напротив стояла женщина, ни единой чертой не похожая на меня. В глазах застыла ненависть.
— Я не твоя дочь, пойми. Из общего у нас с Марком только фамилия. И я люблю его.
Меня тошнило от каждого слова, а от взгляда хотелось повеситься, за боль, причиненную ей.
— Извинись перед матерью, — раздалось со спины.
В комнате оказались свидетели моего унижения. И давно они стоят? По застывшему шоку в глазах Мэр, как любил называть Марк сестру, я поняла, что стоят давно и услышали все.
— Я сказал, извинись.
— Не хочу тебя видеть, — зашептала мама и мне стало страшно.
Вот он выбор. Стоит передо мной каменной глыбой, которую не разбить, только обойти. С одной стороны Марк, где-то там ждет меня, задыхается от боли, заключенный и заклейменный позором. С которым, я поняла, я готова провести, если не жизнь, то максимум, что нам дано. Возможно мы разбежимся уже через неделю, но то счастье, что охватила меня с его поцелуем не сравнится ни с чем. А с другой стороны выбора стоит моя семья, моя опора и защита, которая никогда не примет Марка, как того хочу я.
— Что с ним? — повернулась к отцу, оттягивая неизбежное.
— В тюрьме.
Мэри ахнула. Переводила взгляд от меня к отцу и обратно, не веря услышанному. Я бы тоже не поверила, если бы не видела своими глазами, как скручивают ему руки, чтобы не дрался, как бьют по спине, ногам, груди и запихивают в бобик.
— За что? — выдала сестра быстрее меня.
— Найдем за что, — ответил ей отец невозмутимо, точно говорил про безродного мальчишку. При этом сверлил взглядом меня, спрашивая, кого же я выберу.
Сердце мое билось бездыханной тенью, кровоточа и болезненно сжимаясь.
— Ты не можешь заставлять меня, отец.
— Я могу и буду. Я не потерплю позора. Я не для этого трудился в поте лица всю жизнь, чтобы какой-то мальчишка перечеркнул мое имя, обваляв в грязи. Поэтому скажу как есть. Он в тюрьме. И будет ам пока не остынет. А дальнейшая его жизнь зависит от твоего выбора, Эмили. Ошибешься, Марк загремит за нападение. Или кражу. Везуев, я уверен, будет не против.
— Но, отец… — сестра теперь сверлила взглядом отца.
— Маш, тебе пора к своему мужу и гостям, — он ей улыбнулся и мягко повел невесту в зал. У двери я их окликнула.