Мне показалось, что ответ разочаровал капитана. Тот даже как-то сник.
— Вы могли не только головой удариться, но, Бог уберег, вы живы, в отличии от гражданина. И все же вы не хотите признаваться.
— Признаться в чем? — я нахмурилась. С каждой минутой мне этот разговор все меньше нравился.
— Что боитесь.
— А я должна?
— Да, — его невозмутимый тон вновь прошелся по натянутым нервам. Я не знала, почему мне так неуютно и это нервировало еще больше.
И я замолчала. Закрыла глаза и попробовала абстрагироваться. От синей палаты, от запаха стерильности, от навязчивых мыслей. Что происходит? Что от меня хотят? Чего добиваются?
Вдох, выдох через приоткрытый рот.
Может все начать сначала?
Одним ухом слышу шорох ткани, скрип койки, шаги. Дементьев отошел.
Венчание, свадьба. Слышали ли родители наш разговор? Они стояли далеко, поэтому нет. Не могли. Но они могли об этом кого-то расспросить. Если Маша с Егором подслушали, то что мешало это сделать священнику? Мог ли он все рассказать родителям. Почему нет? Священник не знал нас и вполне мог подумать, что мы обычная пара, которая разругалась.
Наш неудавшийся побег. Драка возле торгового центра, донос и решетка. Везуев!
— Везуев!
Я выкрикнула, распахнув глаза.
Капитан нахмурился.
— Что Везуев?
— Вы спрашивали про мои подозрения. Везуев.
— Гронская! — пауза и тот же удивленный тон. И куда делать невозмутимость? — Вы сейчас говорите про того самого Везуева?
— Да, да, именно.
Еще одна долгая пауза. Несколько шагов до окна и обратно до двери.
— И что? Есть обоснованные подозрения?
Тут я замялась. Что значит обоснованные? Это факты что-ли?
— Ну, вроде, да… — протянула я.
— Гронская! Так да или нет?
— Да, — после его выкрика, ответ мой выскользнул быстрее, чем я его обдумала. Неуверенность исчезла, как водой смыло.
— Ну раз так, я приму это к сведению. А теперь мне пора. Доброго вам дня, Гронская и выздоравливайте.
— Что значит пора?
Мои слова утонули в скрипе открываемой двери, а полувздох в шуме, доносящийся из коридора. Что значит ему пора? Сначала вынудил меня сомневаться, задуматься и дать ответ, а когда наконец услышал, то просто ушел. Или он ушел, когда услышал определенную фамилию? Понял, что Везуев ему не по зубам, даже если найдутся факты и доказательства.
Мои размышления оборвал тот же скрип двери, а когда я обернулась, то не сдержала.
— Опять вы? Я уже все сказала вашему коллеге. Что вы здесь ходите и ходите?
Злость моя внутри кипятком забурлила и обожгла. Ну правда, достали уже. Хотелось сбежать.
— Добрый день, Эмили, я капитан Дементьев. Как вы себя чувствуете?
Молодой мужчина остановился около двери, точно так же как предыдущий.
— Вас что, двое?
— Где? — с полуулыбкой спросил капитан номер два с легким удивлением на лице.
— Ну, там, вас двое таких?
Мужчина уже нахмурился. Улыбка его, приклеенная для меня, как в знак доброжелательности, исчезла. А я начала думать, что головой таки я приложилась хорошо, если Дементьевы мне мерещатся.
— Наверное, вы еще не готовы для допроса. Я пойду тогда переговорю с вашим врачом, Гронская, пока отдыхайте.
И вышел.
Подождите, а кем был тот первый тогда, если настоящий следователь узнал во мне умалишенную, с кем говорить “еще рано”?
Не успела я повернуться на другой бок или вынести что-то полезное из разговора со странным следователем, как к коридоре послышалась какая-то возня, шум, удар по двери и после наступила тишина.
— Что там происходит еще? — пробормотала про себя я. А когда я стояла на ногах ровно, пара минут понадобилось, чтобы я не цеплялась за кровать, в палату вихрем зашел мой брат.
— Марк?
— Нам пора, — бросил он, кивнув взгляд на дверь.