Машка сначала выглядела необычайно довольная и бодрая. Вся сияла и блистала.
Знаю я, какой казус произошел. Пылающие щеки, обкусанные губы, а мощная энергетика фонила через весь стол. Они хоть до машины дошли или прямо там же, в первой попавшейся уборной занялись сексом?
Но вот мы дошли до второго блюда, мамина злость рассосалась, а Машка, наоборот, стала рассеянной и все время крутила головой.
Она ищет Марка, поняла я. Она так была уверена в себе, что даже не подумала об абсурдности ситуации.
Если бы меня выкинули из семьи, а потом из жизни, а спустя много лет позвонили как ни в чем не бывало и издевательски сообщили про свадьбу, где собирается та самая семья и которая не ждет забытого и выкинутого… Проклятье, с моей выдержкой я бы сразу лишилась ума и лежала где-то в психушке.
— Ты не знаешь, что с Мэри? — я вздрогнула, услышав голос матери. — Она странно себя ведет. Даже Глеб это заметил, вон ладонь до сих пор держит, как маленькую.
В это время отец рассказывал те времена, когда они с мамой были кочевниками, в прямом смысле слова. Работали тогда простыми риелторами и таскали новорожденную дочь с собой в любой город, куда их отправлял начальник.
Та не плакала вообще, словно чувствовала, что надо перетерпеть. Единственный совместный ребёнок, кстати, о чем за столом все благополучно замалчивались.
И что мне ответить? Знаю или не знаю? Говорить или не говорить? Когда я вру, щеки предательски краснеют. Не хотелось бы предстать помидоркой за столом.
— У меня есть тост, — прочистив горло, предложил отец Глеба, Матвей, и я незаметно выдохнула.
Пронесло!
Матвей даже встал. «Сейчас будет пафос», подумала я. Он обвел взглядом стол, задержался на лице Машки. Та порозовела и тут же ерзать перестала. Сейчас будет сюр, но право слово, надо соответствовать.
Фу, сейчас стошнит.
— Вы уж нас простите, что мы ужин перенесли на обед, — виновато начал он. Да, да, знаем, то самое важное заседание, где даже Глеб обязан присутствовать. Хорошо, хоть дистанционно.
— Так совпало, свадьба и слияние двух компаний произойдет на этой неделе. Я горд. Я счастлив. Я полон надежд и благодарности. Наша дочка, — взгляд по прежнему принадлежал Машке, — теперь уже наша, сделает нашу семью полной и счастливой. Такой, о какой мы всегда мечтали. Такой, какая у вас, Андрей, — кивок в сторону моего отца.
— О, мой дорогой, ты не представляешь каково мое счастье. У меня есть три прекрасных девочек, а теперь появился ещё и сын.
Теплый взгляд прошелся по всем нам. Любящий. Обманчивый. Лживый. Папа может и любит нас, но захотелось помыться от грязи.
Резкий звук скрежета стула по паркету разрезал идиллию. Машка убежала на кухню.
Понимаю и тоже хочу. Вот бы мне такую крепкую систему пофигизма. Прервать слово отца. Неужели Машка думает, что сменив фамилию, она перестанет быть Гронской? Сейчас ей надо держать двойной удар.
Взгляд Глеба заметался, но тут же нашел меня и привычно вцепился, как наш плющ на фасаде дома.
В их отношениях было много падений, а после взлетов. И каждое я могу описать двумя словами. Дурак и истеричка. Каждое, потому что не пропустила ни одного. Но сейчас другое. Сейчас Глеб правильно сделал, что не пошел за ней. Машка бы больше разозлилась и они бы поссорились. Может не совсем дурак?
На кухне я обнаружила пустое помещение, лишь кладовая дверь болталась едва открытой. Туда и направилась, благополучно забыв зажечь свет. Ничего, откровенные разговоры лучше ведутся в полумраке.
— Машка? — позвала я настороженно, спугнув умиротворенную тишину.
Сделала пару шагов вглубь, туда, где стоит шкаф в виде сот с коллекцией вина хозяина дома. Сколько раз он учил, или просто хвастался, что вина должны храниться в полулежачем состоянии, чтобы пробка была всегда увлажненной. Тогда не появится привычный вкус горечи.
В полумраке тени всегда кажутся больше и страшнее. Но не в подсобке, изученной до дыр. Слева от меня одна тень качнулась и затаила дыхание, словно так и должно быть.