Фотокарточки лежали рядом, поэтому без труда выложила их перед ним. Он все это время напряженно молчал. С ровной спиной. И смотрел на фото. Долго… слишком долго. Там вы с вымышленным мужчиной стояли в обнимку… Я специально выбрала твое фото, где ты счастливая, беззаботная.
Он резко встал и просто ушел, так и не сказав больше ни слова.
Я ощущала внутри себя неправильность моих действий. Совесть грызла. Но и тогда мне еще казалось этого недостаточно. Я еще раз позвонила подставной девушке Дмитрия и попросила ее сходить к нему. Пожалеть, надеясь, что он уступит минутному влечению и изменит тебе. Не изменил. Просто в один момент собрал вещи и уехал… она только успела его проводить до машины.
Я добилась своего. Вы расстались. Я это прочла на твоем убитом горем лице, когда ты пришла домой.
И только в тот самый момент я поняла, что натворила. А когда ты сказала про ребенка…
Я искала его… но он будто испарился…
А потом, когда ты лежала и умирала без него, я испугалась. Честно, испугалась, что если ты узнаешь правду… то отречешься от меня и будешь в своем праве. Поэтому молчала… Но от судьбы не уйдешь. Бумерангом возвращается, и я теперь буду расплачиваться за содеянное всю оставшуюся жизнь.
Глава 25
Я целый день в мыле, но все же успеваю сделать все, что запланировал. Хорошо, что этот город и многие полезные контакты до сих пор в моей памяти.
Нет, я здесь не родился. Всего лишь учился, приехав из небольшого и довольно провинциального городка. За тысячу километров отсюда, куда до сих пор езжу строго два раза в год к престарелым родителям, мечтая перевезти их в большой город, поближе к себе.
Это всегда было моей мечтой — вырваться из унылых пенатов, где ничего, кроме изнурительной работы на крошечном, практически нищем заводе, мне не светило.
Мои родители, у которых я был единственным и слишком поздним ребенком, думали так же. Поэтому не раздумывая продали отцовский трактор. Снабдили всем необходимым на первое время и отправили поступать в университет.
Я их не подвел. И себя в первую очередь.
Конечно, пришлось вложить много сил. Работать ночью и учиться на дневном, просто-напросто запрещая себе уставать. Спал пару часов в сутки. Много читал. Зубрил. Но зато я не только был лучшим на курсе, но еще и зарабатывал прилично, умудряясь и родителям высылать деньги.
Правда мама, когда я звонил, причитала, что я слишком много работаю. Что им и без моей помощи на все хватает.
— Ты бы лучше спокойно учился, сынок…
Но та гордость в глазах матери и отца, то чувство, что я испытал, глядя на них, когда в редкие встречи мы все вместе сидели за столом, не передать словами. Ради этих моментов и хотелось покорять мир. И я покорял и, как казалось, вполне удачно.
Я практически воплотил свою мечту, задумав построить небольшой, но добротный домик для родителей. Здесь неподалеку, планируя себе же купить квартиру в городе, чтобы в будущем привести в нее жену. Нарожать детей.
Но вот только от своих грандиозных планов на счастливое будущее пришлось отказаться.
Уехал. Сорвался, замораживая строительные работы и поиски идеальной недвижимости на неопределенный срок.
Я не хотел пускать корни там, где все напоминало об Ирине и ее предательстве.
Не хотел.
Корил за трусость… но не мог себя переубедить.
Никто не мог.
Но, приехав обратно, я вдруг осознал, что время не может убить ни связи, ни дружбу.
Что все те, кому я когда-то помог или выручил, помнят и ценят, что я для них сделал.
Теперь я наверняка знаю, на кого можно положиться в этом мире. Знаю и без сомнений благодарно отмечаю, что на мой звонок отвечают с первого гудка, искренне радуясь, услышав мой голос.
Словно и не было этих трех лет.
Мне без каких-либо проблем помогают сделать экспресс-тест на отцовство. Я с минуты на минуту ожидаю результата, параллельно пробивая имена врачей в другой больнице, куда собираюсь полететь вместе с Алиной.
Хорошие специалисты.
До отправки нас обоих на вертолете, спасибо одному из близких приятелей, подсуетился, оставалось не более часа. Но я все равно нервничаю, пока иду до палаты.
Документы не подписаны, тест тормозит. Мне попросту нечем будет крыть перед Ирой… а если она откажет…
Отмахиваюсь от удручающих мыслей.
Сейчас забегу к мелкой и сразу рвану к ней, чтобы сделать все возможное, лишь бы она поставила свою подпись.
Мне очень нужно ее письменное согласие.
Тихонько, чтобы не потревожить или, не дай бог, испугать мелкую, открываю дверь и застываю.
Ира.
Она сидит на кровати рядом с дочерью, поглаживая девочку по волосам.
Бледная. Красные больные глаза блестят.
Поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Резко встает и делает шаг навстречу.
Стою ошарашенный, удивленный, как есть, с пакетами, где лежат игрушки, вещи да еда на первое время для малышки.
Подруга тоже здесь.
Даша приветствует меня и спешно покидает палату, оставляя меня один на один с Ирой.
— Дима, — тихо произносит Ирина, заламывая свои длинные пальцы. И вдруг начинает плакать… горько, по-настоящему, кусая свои губы, так и не дойдя до меня. Прямо посередине палаты, словно рыдания выкачали из нее последние силы.
Тихие всхлипы. Крупные прозрачные капли, струйкой бегущие по ее щекам.
Все во мне смешивается. Превращается в тугой ком, который подкатывает к горлу, обжигая гортань.
Грудную клетку саднит.
Недолго думая, бросаю пакеты вниз, срываюсь, чтобы просто прижать ее к себе. Разделить с ней боль, что водопадом из слез изливается из родных глаз.
— С ней все будет в порядке, — успокаиваю, ни на секунду не сомневаясь, что плачет она из-за дочери. — Через несколько часов ее доставят в другую, очень хорошую больницу и начнут правильное лечение.
Мотает головой, запрокидывая свое невероятно красивое лицо.
От нежности и щемящего чувства в груди еще сильнее вжимаю девушку в свое тело, стараясь отдать ей то единственное, что есть во мне сейчас в избытке, — поддержку и защиту. Пусть чувствует. Я готов всего себя отдать, лишь бы она никогда больше не плакала. И плевать на прошлое. Его нет. Она здесь, и я ни за что ее не оставлю.
— Нет. Ты не понимаешь. Мы так виноваты перед тобой.
— Все нормально, — ласково глажу по напряженной, вытянутой от сильных эмоций спине.
— Ненормально. Совсем не нормально, — трясет головой, давясь слезами. — Ты не понимаешь. — шепчет. — Мне так о многом тебе нужно рассказать.
Дверь палаты распахивается, заставляя нас отстраниться друг от друга. На пороге стоит целая делегация врачей.
Время.
С тревогой смотрю на наручные часы, поджимая губы.
Я так и не дождался звонка. А значит, тест на отцовство еще не готов.
Черт. Что же делать?
— Ира, нужно, чтобы ты подписала документы, — хватаю ее за плечи. — Иначе Алина там будет совершенно одна.
Качает головой.
— Конечно. Сейчас, — нервно крутится по сторонам. — Где подписать?
Из моей груди вырывается вздох облегчения. Я, не веря в происходящее, подаю документы, ручку. Она быстро расписывается на всех бумагах и срывается к хныкающей Алине.
— Я сама, — уверенно отодвигает медсестру, доставая из шкафа детскую одежду.
— Все в порядке, родная. Не плачь, — говорит нежно, отчего у меня щиплит в глазах. Делаю глубокий вдох, прислушиваясь к нежным, ласковым словам. — Ничего не бойся. С тобой поедет твой папа, — сердце пропускает удар. — Он тебя будет оберегать, — оборачивается ко мне, беря девочку на руки. — Он теперь всех нас будет оберегать.
Не знаю, как вести себя. Я совсем растерялся. Осмысление того, что именно она только что сказала, в чем призналась не только мне, но и самой себе, срывает все эмоциональные заслоны.
Я как последний дурак улыбаюсь, принимая из рук Иры собственную дочь.
Я знал… я чувствовал.
Потрясенный смотрю то на Альку, то на Ирину, которая быстро складывает вещи дочери.