Впрочем, аналитический навык у Игореши уступает только навыку выживания. И для конкретно этой работы это только в плюс.
— Ян Фёдорович, я думала мы все обсудили.
— Не люблю быть должным. А ты так и не загадала желание за тот мой косяк. — боже мой, да о чем он вообще думает?
Змей с той же усмешкой опустился в одно из кресел вытягивая длинные ноги. Издевательский кивок в сторону соседнего кресла и я даже не понимаю на кой, но опускаюсь напротив.
— Ян Фёдорович, я зла на вас не держу. Давайте будем считать, что вы вполне реабилитировались за счёт красивого букета и благородного намерения.
Он выгнул брови и скучающим тоном продолжил:
— В подачках нуждаются только слабаки вроде твоего библиотекаря. — демонстративно закатила глаза, неужели этот человек не способен говорить дольше пяти минут никого не оскорбляя?
Друг Рафаила оскалился в ответ на мой жест, вероятно ему даже искренне весело, он подался ко мне ближе и заговорщически понизив голос проговорил:
— И раз ты сама так и не додумалась что бы хотела от меня получить. Я подготовил несколько вариков. Денег? Бизнес? — я продолжала выжидающе смотреть на Яна Фёдоровича терпеливо ожидая когда он выдаст все что хотел, я ему откажу и он уйдёт. — Инфу о том почему у Рафа понты со сном? — сердце пропустило удар.
И конечно внимательно наблюдавший за мной Змей удовлетворенно усмехнувшись снова откинулся на спинку кресла, расслабленно смыкая пальцы в замок.
— Как приятно, когда имеешь дело с кем-то таким предсказуемым как ты.
— Вы не умеете общаться не провоцируя собеседника, да? И с чего мне должно быть интересно прошлое Рафаила? Я ухожу если вы не заметили. — с сарказмом протянула я, тоже откидываясь на спинку кресла.
— Женщины любопытны. Особенно влюблённые. Итак, порадуй меня и согласись, что тебе это интересно. — порыв отказаться и послать Змея подальше мелькнул и исчез сметенный лавиной жгучего, жадного интереса.
Мы провели с Рафом семь лет бок о бок, и я знала о его прошлом не больше чем в день когда пришла устраиваться сюда. Кроме пожалуй истоков его бизнеса. И смутных догадок о его непростом тюремном прошлом.
Я не знала откуда он родом, кем были его родители, знал ли он их, кем мечтал стать в детстве, как и где прошла его юность. И я не знала, что случилось с ним, что он не может спать. Что расшатало так сильного, жадного до жизни мужчину, что он не может найти покой даже во сне. К ни го ед. нет
И, конечно, я очень хотела это узнать. Настолько, что ладони стиснули края кардигана до побелевших подушечек впиваясь в шерстяную ткань. Даже не смотря на то, что я окончательно и бесповоротно решила держаться от него подальше, я просто не могла отказаться узнать о нем больше.
Эта болезненная потребность, как чёрная дыра распахнула свои жвала где-то внутри меня и жаждала получить свою дозу информации, чтобы снова окунуть меня в полные болезненного удовольствия размышления о нём.
Судорожно кивнула, ощущая себя так словно согласилась совершить прыжок веры. Жутко, опасно и совершенно бессмысленно.
— Отец Рафа был в авторитете в девяностые. Вор в законе. Коронованный. Таким нельзя иметь семью. Запрещено. — из голоса Змея пропала вся насмешка, он говорил отстраненно и размеренно. — На него донесли и дело кончилось плохо. Рафу было девять, когда в их дом ворвались. — внутри разрастался холод ужаса, за рубленными короткими фразами скрывалась леденящая подробностями трагедия. — Его мать успела спрятать его в подвале. Когда он выбрался отца как раз казнили во дворе, а изнасилованную мать к тому моменту задушили. Рафа вырубил один из пришедших — должен был его отцу. Не успел предупредить Александра Мадукяна, но спас его сына. Из детдома Раф быстро загремел в колонию для малолеток. В пару ходок обзавёлся нужными знаниями и связями. А потом и Грузин с той темой с оружием в Афгане. И теперь Раф тот кто есть. Нам было по тринадцать, когда мы познакомились, и у него уже тогда были понты с тем чтобы выспаться. Но то место, где мы оказались и не располагало особо к спокойствию. — косой взгляд на дрожащую меня и мне кажется в ледяных синих глаза мелькает тёплое выражение. — Это было жёсткое дерьмо, особенно для детей. Но Раф уже был таким. Я знаю чего он боится больше всего, почему не может спать и от чего отпускает тебя, глупая курочка. — он резко подался ко мне почти вплотную, я вздрогнула и слезы стоящие в глазах покатились по щекам.