В одиннадцать снова позвонила, но ответа не получила. Сообщения в мессенджер даже не доставлялись. В полночь, отчаявшись дозвониться, умылась, оделась в привычную сорочку и принялась ждать. Никогда не могла уснуть, если мужа дома не было. Волнуюсь очень. Вот и сейчас меня кидало от упреков «мог бы позвонить, предупредить», до желания начать обзванивать больницы. Банально и, наверное, глупо, но мысли всякие лезли.
Я с телефоном устроилась в своей уютной лоджии, окна которой выходили на Патриаршие пруды, и принялась вниз смотреть, фары каждой машины исследовать.
– И задам же я тебе трепку, Полонский! – пригрозила телефону, когда в очередной раз услышала «телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети». Не успела крепко разозлиться, как замок входной двери тихо щелкнул. Наконец-то!
Я быстро пересекла кухню и через боковую дверь столовой, минуя гостиную, вышла в длинный коридор. Вадим порывисто пиджак снимал, спина напряжена, вены на руках вздулись, а когда шальной взгляд в полумраке поймала – внутри оборвалось что-то. Плохое предчувствие. Очень. И запах духов женских в воздухе витает, как темный ангел отчаяния. Нет. Нет! Не может быть этого!
Глава 3
Вадим
– Устрицы, икра, крабы… Пытаетесь поразить меня, Вадим Александрович? – Вика продолжала играться нашими именами, что-то вроде ролевых игр в служебный роман. У нас есть деловые отношения, и вполне мог случиться роман. Искушение велико неимоверно, и я из последних сил не игнорирую сдерживающие факторы. И это пиздец как сложно. ПИЗДЕЦ!
– Сомневаюсь, что тебя можно этим поразить, – тонко улыбнулся я, кивнув официанту повторить для нее коктейль.
– А как думаешь, чем? – сегодня она флиртовала и кокетничала много больше, чем за все время нашего возобновленного общения.
Я прошелся по красивому лицу, губам ярким и остановил тяжелый взгляд на сексуальном вырезе элегантного платья. Чем Викторию Зимину можно поразить? Затрахать до потери сознания, чтобы захлебывалась оргазмом, добавки просила… В брюках ствол шевельнулся, оживая, набухая, крупной головкой болезненно боксеры натягивая.
– Принесите десерт для дамы, – велел, когда официант у стола по щелчку материализовался. Вика носик сморщила и губы надула, копируя московских эскортниц.
– Что желаете?
– Мильфей, черемуховый торт? – иронично предположила она, перечисляя меню «Сахалина». – Или Вагаси «Моти»?
– Печенье с вареной сгущенкой. Удивил?
– Прекрасный выбор, – отметил официант и удалился, а Вика весело рассмеялась.
– Ты всегда умел удивлять, – тихо ответила, подняв на меня глаза зеленые, позволив поволоку тоски увидеть в них.
– Если я такой удивительный, отчего же ты уехала, а, Вик? Правду скажешь? – криво усмехнулся.
Она плечами неопределенно пожала, не торопясь с ответом.
– Давно это было, Вадим. К чему прошлое ворошить?
– А мы не ворошим его разве уже месяца три? Нет?
– Не нужно так, – мягко произнесла. – Я старалась быть чиновником, у которого со всеми партнерами одинаково деловые отношения. Ты ведь тоже не страдал без меня все эти годы. Женился, ребенка родил. Или не счастлив в браке? – и пытливо в глаза заглянула.
– Счастлив, – я был немногословен и врать не собирался.
– Тогда чего ты хочешь, Вадим? – она устало волосы медные на спину откинула. – Что нужно тебе?
– Ты знаешь, – тихо шепнул. – Ведь знаешь?
– Знаю, – высокомерно и обиженно, совершенно по-детски подбородок вздернула. – Расчетливый альфа-самец пресытился своей законной самочкой и пустился во все тяжкие в поисках разнообразия.
– Очень грубо.
– Зато правда!
Это не правда: к Вике у меня определенно больше, чем тупая похоть, но не готов пока громких заявлений делать. И не ходок я совсем.
– Это не так, – покачал головой. – Я никогда Кате не изменял.
– Похвально, – удивленно хмыкнула Вика. – Таких, как ты, сложно у юбки удержать. Наверное, жена у тебя особенная… – и посмотрела выразительно.
Я не хотел говорить о Кате. Это было лишним. Это даже звучало кощунственно.
– Давай потанцуем?
– Здесь не танцуют, – изумленно нахмурила лоб Вика.
– Мы будем первыми.
Я помог ей подняться и повел чуть в сторону от нашего дивана. Место между столиками было достаточно, а модерновые люстры светились мягким интимно-красным. Мы плыли среди круглых островков, каждый из которых жил своей маленькой жизнью. Никто не смотрел и не осуждал нас за то, что этикет нарушили. И густого магнетического напряжения не замечал, а мы дрожали от жаркой близости, от страсти запретной, желания дикого.