Арина тихонько рассмеялась, а потом легла головой мне на плечо. Мы были оба обнаженные, расслабленные. Такое чувство, что мы сейчас в данный момент были максимально откровенны. Но я даже не понимал, насколько.
- Нет, ты не прав, - произнесла она. – Это не поэтому.
- Да я шучу, Арин.
- Я знаю.
Я почувствовал, что она улыбается и улыбнулся в ответ. Хоть мы и не видим лиц друг друга, зато мы хорошо улавливаем эмоции.
- Когда-то я думала, что отношения – это постоянные эмоциональные качели. Ведь когда все хорошо и гладко, это же скучно?
Я замер. Понял, о ком пойдет сейчас речь. И даже не знал, хочу ли я слышать эти откровения или нет. Нет, дело не в ревности или собственничестве, когда мужчина не желает знать про бывших партнеров его девушки. Дело в другом: я знал, что сейчас начну злиться. Я не мог понять, как так можно относиться к девушке, к твоему близкому и любимому человеку. Или у таких тварей просто нет понятия, что такое любовь? Или оно как-то искажено?
Но, в любом случае, прерывать я Арину, конечно, не стал. Моменты откровения сближают, да и знал я, что она хочет мне открыться. И, признаться, ценил это.
- Думаю, это не так, - тихо ответил я.
- Ты прав, совершенно не так. И я сейчас это понимаю, когда рядом с тобой чувствую надежность и уверенность.
- С ним такого никогда не было? – зачем-то спросил я.
- Нет, никогда. С ним я всегда чувствовала себя, как на пороховой бочке. Сегодня он мною умиляется, признается в любви и готов одаривать подарками, а завтра устраивает скандал просто так. Когда я возвращалась домой, я никогда не знала, как он меня встретит. Помню прекрасно это чувство, когда я открываю дверь и делаю глубокий вдох. А дальше, по его походке, пытаюсь отгадать, все ли хорошо. И эти первые секунды, когда я его видела, я замирала. Всматривалась в его лицо, считывала эмоции. Знаешь, говорят, что дети, которые росли в трудных, жестоких условиях обладают большей эмпатией. Просто потому, что им приходилось учиться улавливать все эмоции и настроение родителей. Своего рода, защитная реакция. После тех отношения и я научилась делать то же самое.
Я прижал к себе Арину, не зная, что сказать.
- Ты не виновата, - наконец, выдал я. – Ты была молодой, неопытной. Наверняка, он не сразу перед тобой предстал во всей красе.
- Конечно, нет. Какое-то время он казался идеальным. А потом я постоянно старалась ему угодить, чтобы снова увидеть этого идеального мужчину. И каждый раз он вдалбливал мне в голову, что во всем виновата я.
- Со мной такого не будет, обещаю, - вздохнул я.
- Я знаю. Илья…
Арина неожиданно села, прикрывшись одеялом. А потом как-то виновато посмотрела на меня.
- Что такое?
- Есть еще кое-что… За что ты меня, возможно, начнешь презирать. За что я сама себя не могу простить…
- Не говори так, - погладил я ее по волосам. – Наверняка, ты все придумала…
- Нет, - мотнула она головой. – Но я хочу тебе об этом сказать сейчас… Не хочу, чтобы ты узнал позже.
- Я слушаю.
Я видел, что на глаза у Арины навернулись слезы. Мне хотелось как-то ее утешить, но я понимал, что ей нужно в чем-то мне признаться.
- Я сделала аборт… - почти шепотом, сказала она. – Я от него забеременела. И он меня заставил… Сказал, что ребенок не входит в его планы, что его карьера идет в гору. Он тогда дал мне выбор: или я прерываю беременность, или же мы расходимся, и он никогда не признает этого ребенка. И я выбрала первое.
Арина расплакалась, а я тут же обнял ее. Если я думал, что этот тип не может быть хуже, я ошибался.
- Я ужасна, - продолжала рыдать она. – Никакая нормальная женщина не предпочтет мужика ребенку. А я выбрала его, этого урода, который уже тогда творил не пойми что.
- Тише, - пытался я ее успокоить, хотя самого трясло от злости. – Послушай: это тоже своего рода давление. Ты испугалась, тебе казалось, что ты беспомощна. Ты была под его влиянием, и просто не смогла вовремя остановиться. Не кори себя.
- Не могу, - произнесла она. – Мне снится по ночам этот нерожденный ребенок… Я ненавижу себя за это.
Я прижал ее еще крепче. Сейчас мои слова мало что изменят. Ей и так нелегко далось это признание. Мы поговорим об этом, позже. И я обязательно скажу, что она должна себя простить.
Но сейчас ей нужна лишь моя поддержка. И я ее дам. Я буду с ней рядом, дам вылиться эмоциям. Просто буду обнимать, чтобы она и мысли не допустила, что это что-то меняет между нами.
Правда, это что-то изменило. Не в худшую сторону, нет. У меня было такое чувство, что мы вышли на какой-то новый этап отношений. И сейчас я с уверенностью могу сказать, что после того, как вся эта страшная история закончится, наша с Ариной будет продолжаться.