- Спасибо, - улыбнулся я. – Но твоя мама должна понимать, что все закончилось хорошо, и она вряд ли чем-то сильно помогла бы.
- Она и понимает. Просто ей очень тяжело все это принять. И, в первую очередь, тот факт, что она была далеко от меня, когда я нуждалась в поддержке. Но я ей рассказала о том, как ты мне помог, и что без тебя я бы не справилась.
Я хмыкнул. На самом деле, моя помощь была минимальной. Мне бы хотелось чувствовать себя тем крутым мужиком, который все разрулил. Но это не так, и я это знаю.
- Илья… - Арина посмотрела на меня, а я, не выдержав, отвел глаза. – Нам надо поговорить о том, что случилось.
Я кивнул, уставившись на еду. Она перестала казаться вкусной.
- Я понимаю, что ты злишься на меня, и у тебя есть на это право.
Я хотел было открыть рот, чтобы снова начать возмущаться, но тут же сам себя осадил. Не сейчас, вначале я выслушаю Арину. Я сам себе обещал.
- Я злюсь, - ответил я спокойно, - но я хочу тебя выслушать.
- Спасибо. В общем, да, я ходила к твоему отцу. Но не потому, что не верила тебе. И не потому, что хотела об этом написать. Точнее, в голове зрела идея статьи, но не в том формате, в котором я обычно пишу. И все это должно было быть согласовано тобой. Но потом я передумала, решила, что не имею права лезть.
- Но все же влезла.
- Влезла. Но лишь потому, что меня душило ощущение несправедливости по отношению к тебе. К твоему отцу я ходила лишь за тем, что хотела до него достучаться. Чтобы он понял, как сильно тебя обидел, что он не был тем отцом, который был нужен тебе. Чтобы он задумался, что в этой жизни он неправильно сделал, и как это исправить. Но в разговоре с ним, когда я задавала ему наводящие вопросы или даже говорила довольно прямо, я поняла, что он ничего не осознает. Он такой, какой есть. И дело не в отношении к тебе, и, уж тем более, не в тебе самом. Только в нем. Будь на твоем месте другой ребенок, он вел бы себя также. Просто потому, что он такой человек. Не самый лучший, наверное…
Я молчал просто потому, что не знала, как к этому отнестись. Наверное, я верил мотивам Арины, потому что ее поведение хотя бы стало для меня понятным. Но пока еще я не осознавал, что это значит для меня и для наших отношений.
- Я думала, - продолжила Арина, - что я поговорю с твоим отцом, и между вами что-то изменится. А потом, если ты позволишь, я напишу статью о том, как многое мы упускаем, когда отказываемся поговорить. Что, порой, все можно решить с помощью простого человеческого общения. Что не нужно хранить в себе обиды, что все нужно обсуждать. Но, пообщавшись с твоим папой, я поняла, что была не права. Что есть люди, которые просто не хотят слышать правду. Для них эта самая правда совсем иная.
Я опять молчал. То ли ждал продолжения, то ли просто не знал, что сказать.
- Скажи что-нибудь, - попросила Арина.
Я тяжело вздохнул. Отложил вилку, потому что еда застревала поперек горла. Сейчас я не мог ею наслаждаться.
- Я все могу понять. И, признаюсь, твои мотивы для меня более понятны, и я их даже принимаю. Потому что знать, что ты делала все во благо (по крайней мере, как ты считала), это лучше, чем думать, что это было любопытство или желание меня подставить.
- Я бы никогда…
Я кивнул, как бы говоря, что верю.
- Но для меня остается неприемлемым, что ты мне об этом не сказала. Не призналась, хотя я бы понял. Мы столько раз говорили об отце, и ты даже словом не обмолвилась, что встречалась с ним.
- Я чувствовала себя виноватой. Мне было стыдно, что я влезла. Наверное, это какая-то детская позиция. Прости меня. Но я и впрямь надеялась, что это не всплывет. Потому что я не смогла сделать что-то хорошее для тебя, хоть и хотела. И выглядит все так, что я просто действовала за твоей спиной ради своих каких-то целей.
Я покачал головой. Наверное, я ее понимаю. Я и сам, порой, веду себя, как страус, который прячет голову в песок.
Но понимать – это одно. А принимать – совсем иное.
- Арин, я, правда, хочу перестать обижаться. Потому что это даже глупо. Но я тебе настолько доверял, как никому другому. Рассказывал все тайны, какие-то постыдные истории. И теперь я не могу перестать думать, а что ты могла еще использовать. То есть, могу ли я тебе доверять? Могу ли я, разговаривая с тобой, знать, что передо мной просто моя девушка, а не журналист с мертвой хваткой.
Арина молчала. Я видел, что она еле держится, чтобы не расплакаться. И, признаться, меня это убивало. Но я также понимал, что должен был это сказать, чтобы потом постоянно не думать об этом.