- Напугал! – рассмеялась она. – У нас свобода слова. И я имею право на свое мнение, особенно, когда оно подкреплено фактами.
- А вот причинять вред здоровью не можешь.
- А я и не причиняла.
- Вот и узнаем.
Я кивнул охраннику, и тот выставил ее из палаты.
Я, словно, сыграл свой самый сложный матч. Девочка оказалась не из пугливых. Но, ничего, еще испугается, когда придет повестка в суд. А сейчас мне нужно позвонить адвокату. Одна сама пришла в мои сети, осталось найти второго.
Глава 6
Глава 6
- У вас все отлично получается!
Мой врач по реабилитации был полон оптимизма, от которого меня тошнило. Я, например, считал, что у меня ничего не получается. Я как калека, еле-еле передвигаюсь с помощью костылей по палате. Хотел бы уже уехать домой, но врачи не отпускают, да и не знаю, кто будет за мной дома ухаживать. Не маму же просить. Поэтому я продолжаю страдать в стенах этой чертовой больницы.
Мне кажется, я выучил наизусть уже каждую полоску на стене, каждую черточку на полу и тот унылый пейзаж, что открывался мне из окна.
Меня тошнило от интернета, от фильмов и от посетителей. Я привык двигаться, привык бегать, привык к постоянно физической нагрузке. А сейчас я сделал пару шагов ровно – и уже молодец. Если это не мой личный чертов ад, тогда я не знаю, что могли бы придумать черти пострашнее.
Я обессиленно сел на кровати и снова уставился в окно. Словно назло в парке напротив бежал какой-то мужик, явно желая поиздеваться надо мной.
- Можете закрыть жалюзи? – попросил я.
- Конечно, - несколько удивленно произнес врач. – Только темно будет.
- Ну и отлично.
Он подошел к окну, дергая за шнур. В палате сразу воцарился полумрак, и мне, почему-то, от этого стало как-то легче.
- Я понимаю, что для вас это сложно, - говорил он, пока шел обратно от окна, - хочется, чтобы все и сразу. Но так не бывает.
- А как бывает? – спросил я. – Бывает, что после таких травм люди возвращаются к спорту?
- Нет, - отрезал он, не жалея мои чувства, - но бывает, что люди берут себя в руки, делая все возможное, чтобы жить дальше полноценной жизнью.
- Без спорта моя жизнь не будет полноценной, - полным трагизма голосом заявил я.
- Тогда вы можете выбрать два варианта: остаться привязанным к инвалидному креслу и жаловаться всем на свою судьбу, или же, стиснув зубы, продолжить тренировки, чтобы постепенно, шаг за шагом, улучшать свое физическое состояние. И во втором случае вы выйдете из этой больницы на своих двоих. А в первом – вас выкатят на инвалидном кресле на радость журналистам. Так что вы выбираете?
А этот парень умеет расставлять приоритеты.
- Продолжим занятия, - сухо произнес я, вставая с постели.
Но долго продолжать не пришлось, так как явился мой адвокат.
- Илья Алексеевич, того, кто на вас напал, так и не нашли. Но вы не волнуйтесь, полиция ищет!
Я хмыкнул. В век технологий, когда почти на каждом авто есть видеорегистратор, а в баре висит камера, полиция почти месяц не может найти дебошира?! Как-то плохо они стараются.
- А что с той бабой? Она, наверняка, его знает.
Мой адвокат тяжело вздохнул, а мне захотелось ему треснуть. Я даже покосился на стоящий рядом костыль.
- Ее причастность к этому будет сложно доказать. Вы можете выдвинуть ей иск за клевету, но и это навряд ли выйдет. Ничего такого она не написала.
- Вообще-то, она меня тут в изнасиловании обвинила! – рявкнул я.
- Да, но она об этом не писала. Она аккуратно подбирает слова. И…
- Что, и? – не понял я.
- Вы только не поймите неправильно… Но, если завяжется война, эта журналистка может найти ту девушку, которая была с вами в номере. И если она выдвинет обвинение…
- Чего?! – возмутился я. – Никакого намека на изнасилование не было! Эта девица сама пошла со мной в номер, а потом начала губы дуть. А после того, как поняла, что меня интересует лишь одна ночь, свалила. Все!
- Да я вам верю! Но женщины коварны… Мало ли…
Я выругался, думая, за что мне все это. Наверное, карма где-то все-таки существует. И меня сейчас наказывают за то, что я вел неправильный образ жизни. Вот и получил наказание в виде этой гребаной постели и бешеной бабы, которой я чем-то не угодил.
Я не знал, что делать. Но мне очень сильно захотелось, чтобы эта журналистка извинилась передо мной. Чтобы она на всеуслышание заявила о том, что я святой и несчастный, а она, стерва такая, меня оклеветала.