Кира пыталась расстегнуть рубашку Марка. Он убирал её руки.
— Что, от тебя убудет? — настаивала Кира и попыталась залезть Марку в брюки.
Он железной хваткой вцепился в её руки и держал навесу.
— Не жми, мне больно, — шептала Кира. — Такой хороший вечер, давай доставим друг другу удовольствие.
Марк, так же держа её за руки, подтолкнул к лавочке, усадил.
— Отдыхай. И выброси глупости из головы.
Он вышел из беседки.
Ого, какие страсти! Она же старая, а лезла в брюки почти племяннику. Отказал. А мне отказал бы?
Опять вспомнила его руку в машине почти на моей груди, сегодняшний жар от прикосновения, мышцы между ног сжались. Я осторожно отошла от беседки, в которой всё ещё сидела Кира. В зал входила, оглядываясь, боялась столкнуться с Марком. И смотреть в его сторону больше не буду, потому что в моих глазах ещё мелькают воспоминания о головокружительном поцелуе в машине. И это было только вчера! Я помню жар его губ, как тянулась к нему сама. Дома получалось не вспоминать, сейчас в мозги ударил алкоголь, а я надеялась, что будет наоборот. Я решила окончательно испортить себе вечер? Нужно забиться в какой-нибудь уголок, перезапустить настроение, просто повеселиться.
Я прошла к боковой лестнице, оперлась о подоконник, делая вид, что смотрю в окно.
Вдруг я почувствовала, как кто-то осторожно ведёт пальцем от моей шеи вниз. Тихонько и почти неощутимо. Я не успела оглянуться, как прямо в ухо мне прошептали:
— Хочешь мороженого?
Я смахнула рукой нахальный палец и сумела выдавить из себя «нет», уже понимая, кто стоит сзади. При этом испытывала нарастающее волнение. Не хотела же видеть его! А после того, что наблюдала в беседке, не могла смотреть Марку в глаза, поэтому не поворачивалась.
Он придвинулся ближе, почти вплотную, опять прошептал.
— А я хочу...тебя.
Такой наглости я не выдержала, повернулась.
— А чего вдруг? Нашёл ещё одну доступную?
Проболталась!
— Не хочу доступную. — Марк пропустил мою реплику мимо ушей. — Да и вообще никого другого. Плоть требует тебя.
— Не нужно было отбиваться от Киры. Да, извините, я стала невольной свидетельницей!
— Вот, нас уже объединяет общая тайна, значит, мы должны доверять друг дружке.
Он опустил глаза на мой вырез. Наверное, выпитое мной делало своё дело, внизу живота опять заныло и мне хотелось, чтобы его нахальство продолжалось. Вот бы коснулся губами ложбинки меж грудей! Чего я теряю? Говорил же: почему нет, если хочется?
Видимо, по моему взгляду Марк понял, что моё настроение меняется. Глядя мне в глаза, он взял мою руку и притянул ею к выпуклости на брюках. Хорошо, что стоял к залу задом и своей широкой спиной перекрывал обзор. Я ощутила дрожь в ногах, завертела головой в поисках спасения, увидела Катю, пробирающуюся в нашу сторону.
— Катя, — крикнула я и махнула ей той рукой, которая чуть не сжала упругую выпуклость.
Оттолкнула Марка и поспешила в сторону подруги.
— Вы уединились, что ли? — с любопытством посмотрела Катя.
— Ага, — ответила я, — при таком столпотворении это очень удобно! Удивился, что имею отношение к его компании. Думал, что я волейболистка-профессионал.
— Посчитаем это комплементом! А тебя Семён потерял. Пристал: найди да найди Лену. Он к тебе не просто неравнодушен, кажется, влип по самые уши. Классный парень, не упускай шанс.
— Хорошо, пойдём.
Я убегала от самой себя.
Мы с Семёном в танце топтались на месте, он несмело пытался прижаться ко мне, но я не замечала этого — глаза предательски высматривали высокую фигуру. Марк танцевал с Мариночкой, одна её рука лежала на плече Марка, а второй она водила по его шее и о чём-то с улыбкой рассказывала. Господи, ну чего бабы вьются вокруг него? Мало красавчиков? Мой Семён тоже ничего, и рост, и фигура, но, ясное дело, не будущий босс! По лицу Мариночки видно, что стоит Марку сделать то же самое предложение, и она согласится. Ну да, это же я святая, остальные не способны на подвиг! Может, уже предложение последовало, поэтому рука Мариночки ведёт себя по-хозяйски?
От этих мыслей я нахмурилась, и тут глаза мои и Марка встретились. Марк улыбнулся и покачал головой: нет. Мысли читает, что ли? Я повторила жест Мариночки, исследовав шею Семёна. Он просиял и сильнее прижал меня к себе, а Марк рассмеялся.