Марк покосился на руку Семёна (а тот вцепился в мою и не собирался отпускать), а потом демонстративно наклонился к Мариночке и провёл рукой по её выпуклой округлости. Сволочь! А у этой курицы аж дыхание спёрло. Коза и козёл! Я изменю тебе раньше, чем ты мне!
В мыслях уже начала изменять, сильнее сжала руку Семёна и с интересом посмотрела на него: а ну-ка, кому я готовлюсь отдаться немедленно, подарить, так сказать, свою очередную невинность? Парень оказался не плох, раньше я смотрела на него другими глазами. Сойдёт! А чего мы так хмуримся, Марк? Неужели представил, что Мариночка говорит «нет»? Да её ягодицы уже сейчас испытывают оргазм!
Мы в очередной раз расшаркались и дружно покинули ресторан.
В машине Семён сразу притянул меня к себе — ответ на мою обманчивую руку. И я прижалась к нему, как уткнулся бы ребёнок к маме, прося, чтобы его пожалели. Грустно. Семён не нахальничал, легонько поцеловал меня в щёку и поправил прядь волос. Идиллия! И в постели он будет таким же нежным? Не толкнёт грубо на кровать? Не отымеет пальцами? Не загуляет языком в заднее отверстие?
Жаль!
От этих мыслей я расхохоталась.
— Ты чего? — обернулась Катя.
— Не обращайте внимания, — продолжала смеяться я. — Вспомнила одну бяку. Сейчас пройдёт.
Как только я отсмеялась, Семён вдруг припал к моим губам. И поцелуй был не нежным, а почти грубым, требовательным. Его рука легла на колено, и я почувствовала, как начинает ныть низ живота. Понравилось ему, видите ли. Пить надо меньше! Или я всё же доступная? Ах, пропади всё пропадом! Я никому ничем не обязана, буду наслаждаться!
Я взяла руку Семёна и, задрав край платья, направила её в свои трусики. Он заработал пальцами, покачивание машины помогало мне блаженствовать, закусив губы, чтобы не стонать. Что чувствовал при этом Семён, меня не интересовало. Это была месть, хотя вместо руки Семёна я представляла другую.
***
Марк хмурился всё больше. Нет, нельзя поддаваться беспричинным мыслям, настроение должно быть в норме. Это же вечер в его честь! Но тот Семён так по-хозяйски сжимал руку... Кого? Он даже не знал её имени. А нет, погодите. Этот же парень крикнул там, на волейбольной площадке: молодец, Ленчик? Точно! И покосился на него, Марка, когда помог девушке подняться, теперь он вспомнил. И не тогда ли сразу тряхнуло его при прикосновении? К руке или к попке, которая и в действительности оказалась аппетитной, податливой? Или выдумал только что? А этот её Семён? Тупой, что ли? Иначе чем объяснить, что этот Ленчик вроде как была шокирована тем, что он, Марк, делал с ней. Да и собой был шокирован, не скрывает. Впервые ему хотелось не просто разрядиться самому, а именно её чувствовать всю до последней клеточки. Жалко, времени было мало, сейчас в голову лезут фантазии, о которых он не думал. Да и в той комнате не думал, руки, тело действовали сами, он только исполнял их волю. Брр, как было замечательно! Теперь она ушла, да ещё два на два, с бутылками коньяка. Он видел, как те парни не скупились и брали лучшее. Нужно немедленно ей изменить! Раньше неё!
Марк покосился на Мариночку. Готова на всё, но не хочется раздвигать эти булки, такое его не привлекает. Зато если лечь на неё, то можно подпрыгивать, как на мячиках и не понадобится особо трудиться.
Марк рассмеялся, представив эту картину. Если б он знал, что сейчас в машине так же смеётся его Ленчик. Вернее, ни его.
— Что тебя развеселило? — Кира не спускала с него глаз, блестевших алчным огнём.
— Вспомнил одну ерунду, не обращайте внимания.
— Мы тоже не прочь повеселиться, — Кира глотнула шампанского и глазами почти раздела Марка.
— Повеселимся, — пообещал Марк и вернулся мыслями к Мариночке.
Нет, нельзя, вон как дядя пожирает её глазами, в них угадывается нетерпение. Не стоит нарываться. Можно увести Киру, дядя будет рад.
— Потанцуем, — протянул Марк руку Кире. И не дождавшись ответа, грубо потянул её за собой.
Кружил в танце, постепенно подводя к выходу. Беседка — укромный уголок, созданный для быстрого реагирования. А долго возиться Марк не собирался! Впихнул туда Киру, согнул, отчего она понятливо упёрлась руками в скамью. Достал не очень готовый к работе член, но это поправимо. Представил, как трётся им о сладкое межножье коварной изменщицы (которая возможно именно сейчас запускает в себя не его орудие), как там же слизывает языком сладкий сок, и всадил так называемой тёте с ходу, с жаром, со злом. Это было грубо, со злой гримасой на лице, с сожалением, что не делал так в той комнате. Ничего, ещё сделает!