— Накаркала, — одними губами произнесла Катя, усердно работая клавишами.
Николай Петрович, приятный мужчина в районе пятидесяти лет, действительно, появился непривычно рано. Озабоченное лицо и брошенное необычным бодрым голосом «доброе утро» заставили всех немного напрячься — любые изменения привычного ритма обычно грозили переменами. Пусть они были не большие, но предшествовавшее перед этим волнение слегка трепало нервы.
Николай Петрович только переступил порог секретарской территории, как Мариночка, закрыв двери, бросилась ему на шею.
— Видела? — шепнула Катя. — Это что-то новенькое. А лицо у Мариночки заплаканное!
— Не выдумывай! Я ничего не заметила, двери быстро закрылись.
— Нужно успевать видеть. Слышишь — тишина? Что происходит? Умру от любопытства.
— Мариночка, — шеф успокаивающе гладил её по голове, — успокойся. Что тебя расстроило? Я изнервничался, пока доехал. Ранние звонки всегда тревожат. Пойдём в кабинет, расскажешь мне в спокойной обстановке.
В кабинете Николай Петрович первым делом повернул ключ в дверях и усадил Мариночку в кресло, налил воды.
— Не надо, — Мариночка отодвинула стакан. — Я держалась, но увидела тебя, и внутри всколыхнулось. Коленька, у меня будет ребёнок. Я понимаю, что такое случается, не дёргаюсь, не рву на себе волосы, и аборта не боюсь. Но это же твой! Вдруг там мальчик, будет таким же красивым и умным, как ты.
— Ух, ты, какая новость! — Шеф сам отпил из стакана. — И почему-то всегда неожиданно, хотя мы же не дети, должны понимать, к чему ведут наши действия. Главное, не паниковать и не принимать необдуманных решений! А, ну-ка, встань.
Николай Петрович протянул руку, поднял с кресла Мариночку и внимательно осмотрел со всех сторон.
— Ты чего? — удивилась она. — Господи, почему ты у меня такой глупенький? Никаких изменений, срок только-только. Я же следила за этим и успела заметить вовремя. Твой пыл подразумевал, что такое может быть.
Шеф прижал Мариночку к себе и принялся нещадно мять задние округлости.
— Вот где моё богатство, — рычал он, — никогда не смогу насладиться! Сними это, — он дёрнул за юбку. — Как это у тебя получилось: и без всякой подтягивающей дряни всё в полном ажуре. Стой, не надо.
Он сам задрал юбку и продолжил мять упругие ягодицы.
— Умница, что не носишь под юбкой ничего лишнего!
— Ты же сам меня приучил.
— Так и надо! Пришлось пару раз порвать на тебе бельё, чтобы догадалась: для шефа доступ должен быть открыт всегда! Всё, не могу.
Он развернул Мариночку, согнул и бросил на кресло, стал торопливо расстегивать ширинку.
И в этот момент за дверную ручку дёрнули. Причём несколько раз.
— Николай, мне сказали, что ты у себя.
Это был голос жены Николая Петровича.
Шеф на мгновение остолбенел, но каким-то немыслимым движением застегнул ширинку, снова развернул Мариночку и, бросив ей «продолжай плакать», рванулся к двери и повернул ключ.
Кира, так звали жену шефа, тоже, видимо, бывшую секретаршу, вплыла в кабинет с обворожительной улыбкой, которая моментально сползла с лица при виде Мариночки.
— Позвольте, что здесь происходит? — Кира сжала губы. — Николай, я жду объяснений. Почему вы закрылись?
— Извини, дорогая, вынужденные обстоятельства. — Николай Петрович насадил на лицо скорбную гримасу. — Вот, полюбуйся, — он протянул руку в сторону Мариночки. — Рыдает, видите ли. А я повторяю десятый раз: ты уволена!
Мариночка закрыла лицо руками и, всхлипывая, затараторила:
— Пожалуйста, ну, пожалуйста, простите меня. Я никогда больше так не буду. И мне очень нужна работа.
— И так всё время, как я пришёл. Из-за неё, дорогая, я сорвался из дому ни свет, ни заря.
— Мне всё равно, кто у тебя здесь рыдает и по какому поводу. Двери почему были на ключе? — настаивала Кира.
— Так она же и закрыла, — вновь кивнул Николай Петрович на Мариночку. — С первого раза не поняла, что я настроен серьёзно, пришлось выпихивать её из кабинета, она дверь закрыла и бухнулась на колени. Представляешь? Этого мне ещё не хватало! Растерялся, не скрою, поднял, усадил, начал объяснять доходчиво, тут как раз ты подоспела.