Марк был ленивым, и тогда я трясущимися от жадности руками наконец-то шарила по его телу и хотела кричать «ты мой», но в этот вечер этого делать было не нужно. Наши стоны и вздохи оставались внутри нас, молчание усиливало впечатление, только глаза выдавали охватывавшее нас чувство. В такие моменты Марк находил мои губы, и мы целовались, целовались, целовались!
Во время отдыха просто лежали, обнявшись. Или Марк сидел, а я лежала, положив голову ему на колени, он перебирал мои волосы и гладил по лицу. Время давно перевалило за вражескую границу три ночи, а безумие не утихало, словно что-то мы оставили за этой границей и вырвались на свободу.
Потом Марк посмотрел на время: почти шесть. Он сел на диван, согнулся и обхватил голову руками. Я без слов поняла его жест: нет, не хочу, чтобы ночь заканчивалась! Я опустилась перед ним на колени и целовала его глаза, лоб, нос, губы, целовала руки, каждый пальчик. Я не могла расстаться с ним!
Марк оделся, я так и сидела на диване, бессильно сложив руки. Потом проводила до дверей. Там он ещё раз обнял меня, и я чувствовала, что тоже не хочет расставаться. Уже взялся за ручку двери, и обернулся.
— Совсем забыл, — это были первые слова, которые услышала квартира с вечера. — Я же забегал на минутку сказать, что женюсь. Так получилось.
И ушёл.
Я села на пол, прислонилась спиной к стене. Я его любила, любила, любила! А чтобы мир почувствовал, как, нагнулась и поцеловала место, где Марк только что стоял. Поднялась и на слабых ногах отправилась в душ.
В этот момент вспомнилось то, что услышала давным-давно от соседки тёти Поли. Она была профессиональной сплетницей, а я по малолетнему любопытству любила слушать её болтовню. Однажды толклась возле лавочки, на которой она сидела без дела, а мимо проходила женщина из нашего посёлка. Тетя Поля бросила:
— На*блась, еле ноги переставляет.
Вот такой женщиной была и я.
Приняла душ, высушила волосы, поставила чайник. Почему сегодня не выходной! Не хочу рабочих будней! Опять держать нейтралитет! И это насовсем, потому что почему-то сказал «женюсь». Меня это не задело, по крайней мере, сейчас, пока чувствую на теле его руки, на губах — губы. Измучил меня и себя, я не имею в виду физически. Что за отношения? Почему они не могут быть нормальными? Сошлись два равных характера? Зачем он явился в тот день на площадку? Зачем я поздоровалась, когда сидел на лавочке? Прошла бы мимо, осталась бы одной из тех, кто сейчас тайно вздыхает о чужом красивом мужчине.
В дверь позвонили. Семён.
— Привет, Леночка! Приехал, пытался сообщить, а телефон вне зоны.
— Привет, Семён. Ай, я забыла про телефон, валяется разряженный, а скоро на работу. Проходи, — крикнула, метнувшись в комнату.
— Я помчусь домой, нужно успеть переодеться. Заехал узнать, всё ли в порядке. Почти три дня без связи.
— Это я расслабилась, дорвалась до отдыха. С работы — и спать, прости, если что-то осталось неотвеченным.
— Ладно, увидимся, пока.
Ближе к обеду ко мне подошла Мариночка.
— Елена, если у вас ничего срочного по работе, пройдите в кабинет Марка Олеговича. Это по-поводу отчёта, о котором говорил Николай Петрович.
— Расскажите, как разыскать кабинет.
— Я провожу.
Спустились этажом ниже. В кабинете был и Семён. Не пойму я этого Олеговича, ему доставляют удовольствие неоднозначные сцены, что ли?
— Здравствуйте, — пробормотала я.
— Здравствуйте, проходите, мы уже заканчиваем. Семён, а ты почему не здороваешься?
— Мы виделись, я заезжал к Лене утром.
На свою жену будешь так смотреть, шеф!
— Ну, по командировке мне всё понятно, отчёт постарайся сдать до конца дня. Мариночка, спасибо, что похлопотала, можешь идти работать.
— Я сейчас свободна. Не помешаю?
— Помешаешь, у меня каждая минута расписана.
— Ладно, скоро обед, встретимся.
Мы остались вдвоём. Фраза «Я заезжал утром» да и «женюсь» сделала своё дело, Марк был официален, этакий классический начальник, желающий получить знания.