— Я не могу, не настроена, — пыталась отбиться Мариночка.
— А я тебя не спрашиваю, — такие интонации, обращённые к ней, в голосе Коленьки она слышала впервые.
— Коленька, ты так груб.
— А ты жениху своему пожалуйся, — недобро сказал Коленька и толкнул её на кресло.
Рванул трусики, хотел привычно залезть в притягательную плоть языком, но передумал и грубо вошёл в неё, заботясь только о себе.
Мариночка закусила губу: нельзя пережимать. Но что делать, если на уме только Марк? Как притворяться так, чтобы всё до поры до времени оставалось по-прежнему? Да и Марк что-то не очень ведётся на её подманивания. Сколько раз мечтала сблизиться с ним, захаживала в кабинет, и ни одного намёка. А формы у него — с ума сойти. Коленька тоже хорош, одна порода, они даже чем-то похожи. Но если бы сзади сейчас стоял Марк...
Мариночка затрепетала, представила другую грубость, ей захотелось большего, она сама насаживалась на Коленькин член, оборачивалась, словно говорила: поддай! Коленька вытащил член, раздвинул ей такие привлекательные ягодицы и приставил член между ними, но вопросительно посмотрел на Мариночку.
— Да, — выдохнула она и выгнулась сильнее, задвигалась сама, а потом вскрикнула, но наступившее наслаждение перекрыло первоначальные неудобства.
— Ещё, ещё, — как в беспамятстве шептала она, — любимый, любимый.
К кому это относилось, знала только она.
Потом сползла на коленях на пол, уткнулась лицом в кресло, отдышалась. Коленька был в восторге.
— Мариночка, давай поженимся, — вдруг сказал он. — Я беру все слова назад, я решился.
— Нет, — Мариночка покачала головой. — Какая разница, мы всё равно вместе. Разве в семье можно будет ловить такие моменты?
— Подумай. Могу я хоть раз пожить так, как хочу? Пора отбросить все эти условности.
Этого не хотела Мариночка. Её муж должен быть высоким темноволосым красавцем с серыми глазами. С кем он проводит вечера? Кого обнимает и ублажает? Вряд ли воздерживается, от него так и прёт сексуальностью, находиться рядом становится всё труднее.
— Ты великолепен, — сказала она Коленьке, — никогда не смогу тобой насладиться.
— Подарю тебе квартиру, ой, что я там буду с тобой делать! Это не на кресле с ожиданием, что постучат в дверь. Я же никогда не видел тебя полностью раздетой. В отпуск не выбрались, съёмные квартиры, гостиницы — нет, всегда можно нарваться на знакомых. Скорее подавайте заявление!
Такое же желание было и у Мариночки. Но она последнее время немного робела перед Марком, да и ждала, когда он первым заговорит об этом. Тогда будет понятно, что тоже стремится к этому. Вдвоём в квартире! Он подойдёт к ней, скажет: понимаю, что не должен так поступать по условиям договора. А потом...
Мариночка упала в кресло, раздвинула ноги, первая провела пальцами по промежности и начала двигать ими, закусывая губу. Коленька смотрел, как заворожённый, не мог отвести глаз. Вытащил член и стал двигать рукой туда-сюда. Возбуждение нарастало, Мариночка одной рукой теребила грудь, другой всё глубже погружала в себя пальцы и стонала от наслаждения. Коленька оттолкнул её руку и успел излиться в дёргающееся отверстие, а сам облизывал Мариночкины пальчики.
— После этого и умереть не страшно, — выдохнул он. — Ты меня сведёшь с ума.
Глянул на часы, вздохнул.
— Ой, скоро у меня встреча. Не хочу. Отправлю туда Марка.
— Не надо, — сказала Мариночка, — наши отношения не должны мешать работе. Ты же орёл, справишься. Не первый же раз. А станешь чаще сваливать на помощника, расслабишься, разленишься. Езжай сам.
Ей очень хотелось видеть Марка, он и так часто отлучался.
***
Телефон я включила только в обед в субботу. Выплакалась маме, что её непутёвая дочь влюбилась в человека, которому не нужна, наговорились, наутешались, пора было узнать, что твориться в мире.
От Кати было куча невостребованных мною звонков. Набрала её номер.
— Слава Богу! — закричала она. — Ты в Питере?
— Где? — не поняла я.
— В Питере? С Семёном?
Я молчала, ничего не могла сообразить.
— Ленка, алло, слышишь?
— Причём тут Семён и Питер?