Теперь молчали на другом конце.
— Ты где? — наконец послышался неуверенный Катин голос.
— Я у мамы, взяла отпуск, скажем так, что по семейным обстоятельствам.
— Вы меня с ума сведёте! Вчера ко мне не приехал Генка, хотя договаривались. Звоню, а они с Семёном бухают, и уже хорошенькие. Оказывается, Семён вчера написал заявление на отпуск, наш добрый шеф Марк Олегович молча подписал его, даже не спросил, что случилось. Я думаю, это правильно, человеку не всегда нужно объяснять свои личные дела. Семён поехал к Генке, они гульнули втроём с алкоголем, а сегодня утром Семён пошёл в бюро, взял первую предложенную путёвку, а она оказалась в Питер. И улетел на экскурсионный тур. Я думала, ты с ним, так резко сорвались с работы вдвоём. Вы поругались, что ли?
— Я поругалась. Сказала, что не хочу с ним встречаться.
— Господи, ты рехнулась? Я была уверена, что у вас всё на мази. Чем он тебе не угодил?
— Я не хочу, чтобы наши отношения развивались, не готова.
— Ну и сиди одна! Ты этого хочешь?
— Катя, я взяла отпуск, чтобы разобраться в себе, чего я хочу, чего не хочу. Не будем сейчас об этом говорить. Я опять выключу телефон, тебе позвоню сама, а больше никаких звонков не жду. Давай, пока! Привет Генке!
***
— А ты в кого-то влюблён, — произнесла Кира.
Они с Марком лежали на кровати, отдыхали после бурной встречи.
— С чего ты взяла?
— Не трудно отличить, когда человек просто получает то, что ему требуется, и когда словно делает это с тем, к кому испытывает чувства. В твоём случае явно, что не ко мне.
Марк помолчал, потом спросил.
— Тебя что-то не устраивает?
— Устраивает, это же не упрёк. Я поняла не сразу, но за это время, что ты позволяешь мне приходить сюда, картина прояснилась.
— Говорил же, ты умная, — Марк со вздохом встал, подошёл к окну, сквозь шторы равнодушно осмотрел окна в доме напротив.
Кира подошла, обняла его, прижалась щекой к спине.
— Я хочу попросить тебя об одном одолжении, не знаю, подходит ли сюда это слово.
— Говори.
— Я не знаю, каким бывает секс, когда мужчина испытывает страсть к женщине. Не испытала. Давай я побуду ею. Можешь закрыть глаза, твердить имя, представлять её. Ты же и так делаешь это, тогда и появляется та страсть, которая мне нравится.
Марк молчал. Кира целовала его в спину.
— Марк, — прошептала она, — неужели есть такая дура, которая отказывается от тебя? Что должно быть у неё на уме? Даже не представляю.
Марк расцепил руки Киры и ушёл в кухню. Достал бутылку коньяка, прямо из горлышка сделал несколько крупных глотков. Постоял, опершись руками на стол, и пошёл в комнату.
Кира сидела на кровати. Он стал напротив, всмотрелся в неё. Кира впервые видела у Марка такой взгляд, от одного его ощутила слабость в коленях. Он смотрел, но было понятно, что видит не её. Марк подошёл, поднял её, зарылся руками в волосы, потом взял лицо руками и стал целовать. Таких губ Кира у него тоже не знала! Оказывается, она ничего не знала!
Марк руками пожирал её тело, каждую секунду прижимал к себе, снова отстранял, гладил и целовал места, по которым только что проводил ладонями. Опустился на колени, провёл языком по животу, резко бросил на кровать и раздвинул ноги. Кира выгибалась и прижимала его голову, словно хотела, чтобы не только его язык проникал в самую глубь, но и голова, весь он, и не выпускать его оттуда, оставить себе, насовсем, навсегда. Марк дрожал, когда ритмично работали его пальцы, а сам смотрел на Киру, но это лицо, полное страсти и любви, принадлежало не ей. Он не сразу вошёл в неё, хотя уже прислонился членом к горячему месту, опять целовал её, обжигая рот, проглатывая язык. Отстранился, задрал её ноги так, как она думала, не умеет, раздвинул её половые губы, смотрел туда, словно прицеливался, так долго, что она начала дёргаться и царапать его руки. Наконец вошёл бешеным ударом, прижался, замер, а потом почти убил её сильными толчками, со звериной решимостью на лице. Впечатался в неё, замер, задрожал, приподнял Киру за талию, продолжая делать конвульсивные движения, больно сжимая кожу. Потом рухнул на неё, обнял, прижался, а она без сил разбросала руки, обмякла, слушала тишину. Почему тишина? Не сейчас, а всё время. Ни стона с его стороны, ни шёпота, ни имени. Только она, Кира, кричала, сходила с ума, потому что он любил её по-настоящему.