Возле дома я вылезла, бросив «пока», тут же спохватилась
— Ай, очки! — и потянулась, чтобы взять их с сиденья.
От того, что я увидела, меня, признаюсь, тряхнуло. Валя положила руку на ногу Семёна, совсем близко от того места, где нога начинается. Семён накрыл её руку своей. А ещё, закрывая двери, я услышала:
— Генка с Олей заждались.
— Успеем, — ответил Семён.
О, как!
Я мысленно сильно хлопнула дверью. А в реальности помахала рукой, крикнула:
— Спасибо!
Не помню, как поднялась к себе, кажется, впала в ступор. Нет, ничему меня не научили две недели размышлений! Но они были не о Семёне, он шёл прицепом к основному грузу. Помнится, не могла представить его с другой. Увидела. И почувствовала, что меня предали. Видимо, неосознанно была уверена, что друг вечно будет топтаться рядом, хотя считала, что не хочу этого.
— Собственница, — обозвала себя я, но легче не стало.
Занималась делами, поглядывала на часы. Куда они направились? К Генке на дачу? Времени прошло достаточно, уже могли и доехать, и...
Генка!
Я позвонила Кате.
— Наигрались? — спросила она. — Зря я не поехала, Генку ждала. А у него какие-то изменения, позвонил, что сегодня приехать не сможет. Кукую одна. Где сейчас мой ненаглядный?
Я знаю где: на той же кровати, где месяц назад ты, Катя, вкусила сладенького! И у него была ещё одна подобная кровать!
— Ой, Катюш, прервусь, мама звонит!
Может, я ошибаюсь? Не может Семён быть таким...циничным, этот титул занят. Да и мало ли Генок на свете?
Я почему-то трясущимися руками взяла телефон, уставилась на контакт Семён, помедлила. Очень хочется услышать бодрое «привет, подруга», так обычно начинался разговор! Тогда бы я успокоилась.
Рассердилась на мусоление непонятных мне мыслей, на то, что переворачивается душа. Скривившись от вопроса самой себе «ревную?», нажала на вызов.
На звонок долго не отвечали. Очень долго. Невидимый вещатель уже открыл рот, чтобы уведомить, что меня игнорируют, когда раздалось «алло», острожное, как и в тот первый раз, когда я была у мамы. Но по другой причине, это было понятно.
Я молчала. Семён молчал. Тишина в эфире длилась очень долго. Я уже понимала, что не смогу произнести ни слова. Отключиться тоже не могла. Как только нажму на отбой, оборву нить, которую не склеить. Я признаю поражение и не прощу ему этого. Сейчас не буду разбираться в причинах: гордость это, собственничество или... Любовь? Мне всё равно.
Я слушала тишину, которую нарушал только стук сердца. Он был громким, непривычно громким. Или это я слышу ответные звуки в трубке?
— Семён, ты где, мы заждались!
Женский голос послышался издалека, но для меня прозвучал громом.
Ни звука. Потом отбой.
Куда, уж, понятней.
А чего я хотела? Посмотреть со стороны — сидит беременная баба и сжимает кулаки от того, что где-то проводит вечер с неспортивной Валей даже не отец её будущего ребёнка. Совесть, ау!
Прежде, чем позвонить Кате, удалила тот самый незнакомый номер. Всех в баню!
— Катюха, может, сходим куда-нибудь?
— А давай, — согласилась Катя, — гульнём, раз причины печалиться нет! Да и поболтаем, у меня за две недели чуть язык не засох.
Я тщательно собралась. Оглядела себя в зеркало. Красота же! Ну и пусть пропадают без меня дураки, как выразилась мама. Такую чуду променяли на слабаков, которые не могут докинуть мяч до сетки! А ты, Олегович, вообще не знаешь, что и куда закинул! Проиграл матчбол, жди ответный удар! А какой будет бросок! Не ожидаешь? Ну и получи, фашист, гранату! Поверь, это будет посильней, чем меня сегодня Семён гиперзвуком...
Как только мы встретились с Катей, я отключила телефон. Здорово, что увиделись сейчас, на работе бы так не пообнимались — с Катиными восторженными визгами, моей искренней радостью. Наслушалась новостей, самых тонких, на которые Катя была мастерица. Кто с кем поругался, кому и по какому поводу давал выволочку главный шеф, сколько раз Генка оставался у неё на ночь (а сколько раз нет?). А главное: