Любой срок - дым, тщета - ляжет в прах.
Не дели по частям жизни миг.
Ты рожден, чтобы чист был твой вздох.
Ведь цветок, что не к сроку поник,
Своим сердцем уже не цветок.
Превратит в вино время лишь сок.
Царь миров, ты так слаб на ногах.
Завтра тело твое съест песок,
Будут песни твои жить в ветрах...”
Образ спрятался в утренний ток.
Солнце бодростью терло костяк.
“Гвозди в руки мне иль молоток?” -
Сердцем водит дитя на полях.
II
Я повесился утром в сарае,
Когда солнце пустило ростки.
Я увидел смерть смысла, страдая,
За намыленным краем тоски.
Легкий ветер качал мое тело,
И улыбка росла на лице.
И бессмертье покоем запело
В брызгах Леты, в забвенья пыльце.
+++
Он, невзирая на последствия,
Не мог стесняться грубых действий.
Остановившись на бесчестии,
Он вывел, что такое честь.
Кабак зловонил пред ним родиной,
Сверкал создатель мерзкой гадиной.
Все, что имел - давно украдено.
И нечего желать - все есть.
Желюди
Желуди, люди, пища свиней.
Рождались на небе, прыгали вниз,
Лопнула кожа в засилье идей.
Природа? Судьба? Божий каприз?
Кто скажет теперь - зачем? Для чего?
Возможно, что небо и знает ответ.
Но нету возможности влезть на него.
Узнать, как внизу, наверху тоже нет.
Желуди, люди, пища богов.
Жили, как свиньи, взлетали затем.
Верили в искренность собственных слов,
Верили в лживость общественных тем.
Серый бархат внизу так манит с высоты.
В сознанье призыв - пуститься в полет.
Выжигай, вырывай больные мечты:
Здесь паденьем всегда кончается взлет.
+++
На венах ссадины - никак им не зажить,
И дух израненный, что мечется в тисках.
Мгла позади, а впереди лишь страх.
Так зыбко утвержденье - стоит жить.
Я падал птицей в солнце. По руке
Цыганка мне гадала и бледнела.
Поднять глаза, сказать слова не смела,
И ангел над челом стоял в тоске.
С нами снами снова слово - буквы слепы, звуки глухи.
С нами сны. Злы. Паразиты. Ихни жабры розоваты.
Алые ланиты бриты. Опиаты. Кайфа сбыты.
Ты бы быты в брод раздвинул. Принял. Внял.
Стал неформалом,
Как Бретон, Рембо, Берроуз, закусил бы ус и губы,
И обиделся на смыслы, ибо всяки смыслы грубы.
Потому все грезы грязны, потому все слезы злобны,
Потому все смехи мрачны...
С нами снами корчи черта, что способен на развраты
И с солдатом, и с ребенком. И значимости караты
Метят личности и страны... Колотые вены - струны
Перестроены иначе. Это расставлять деревья
В рунах смерти, по порядку. Подзывать небесьи кары.
Лопались, краснея, струны. Наливали кровь в стаканы
Тараканы - язвы Кафки.
++ +
Грязь рождает муть. Жить в ней и уснуть.
С креста Христа снять, чтоб друзей распять.
В пир чуму одеть, чтоб в огне сгореть.
С костей мякоть смыть. С радости завыть.
Иль с судьбой побег - сквозь таежный снег.
Ждать всю жизнь весну, двигаясь к концу.
Как гонимый зверь - в запертую дверь.
Не жалея ног - в сумрачный итог.
Сизый бархат лиц. Молча взоры ниц.
В мраке слепых глаз траур, как экстаз.
Черно - белый сон. Смело за балкон
Время - юркий дым. Ты - твой старый сын.
Кто с карниза вниз прыгает на бис?
Мучить и страдать. Верить, предавать.
Слушать, говорить. Породить, убить.
В бреду ложных схем плыть, чтобы затем.
В мире вечных тем слово стало плотью ...
Телефон к Богу
У меня есть к Богу телефон!
Из мебели только он в пустой моей комнате.
В кричащей темноте лезут ко мне нехорошие мысли.
Молнии и гром за окном.
Раздражен сегодня Создатель.
Веры одной случается мало, и тогда ко мне идут.
Человечество устало. Помощи просит.
Боль, которую они приносят с собой,
Бывает, проходит, бывает, иначе.
Они в трубку плачут и в момент трезвеют.
Когда-то давно нам изменила удача.
Так что заходи. Аминь.
+++
Безбашенная ночь пришла - глаза открой,
Когда ушел из города тупой реальный день.
И растревожила она душ человечьих рой,
И в тело с болью напустила она лень.
Обрезала резко все грани на крестах,
Иллюзию с реальностью породнив на время,
И в темноте впервые вдруг зародился страх,
И в темноте теченье изменили реки-вены.
По черным прядям ночи в небо лезут души,
Утратившие веру, немодные пророки,
С разбитыми мечтами, их крики дождь заглушит,
А тьма загладит краски и зарифмует строки.
Луна светит уныло в потухшем мертвом небе,
Повесив отраженье в моих больших зрачках.
Оставив за собой открытыми все двери,
Которые до этого были на замках.
Ночь, когда реальность превращается в мечты,
И разум растворяется на больные сны.
Ночь, когда над океаном серости лишь тьма,
Звезды в небе плачут, и мычит луна.
I
Я трезв от тоски...
Кабак тянет к рвоте.
Сжимает виски
Мигренная боль.
Бреду по проспекту
В расстегнутой кофте
И вижу в бреду
В каждой шлюхе Ассоль.
II
Клеймят чело мне дни,
Бьют, жилки раздувая.
Слепят зрачки огни,
А тени знобью льнут.
И время не спеша
В ток сердца яд вливает,
Несет меня, кряхтя,
На самый страшный суд.
III
Раз счастливы ползти,
То вас не гложет небо.
И нет в глазах тоски,
И нет в груди болей.
Вам соль солдатских слез
Приправой служит к хлебу.
Отрава сладких грез
В аду ползучих дней.
Ницше
Лошадь податливо прячет
Морду от кулака.
Плеть ее тело нянчит,
Шпоры ласкают бока.
Всадник - лихой победитель
С красной помадой в усах.
Сняв с потных плеч черный китель,
Гордо глядит в небеса.
С клячи глядит он на звезды,
С Марсом ведет диалог.
Звезды - забитые гвозди
В подошвы армейских сапог.
+ + +
Сожаленье - вялый шаг,
И почти всегда назад.
Сожаленья жгли Рейхстаг -
Желтая дорога в ад.
Только здесь и лишь сейчас
Все, что было - все во мгле.
Каждый час открытых глаз -
Жажда власти на земле.
Всадник кляче - злой палач.
А ты сделал шаг к себе.
Сожаленья съели плач -
Плач по власти на земле.
Дневники
Письмена откровеньем имен
Доверительно двери откроют.
Поклонившись, заметишь поклон -
Это зеркало “времени слоя”.
Знаешь чувством, здесь есть, чего нет.
Чего нет - это все, кроме чувства.
Где-то там его скользкий скелет.
Где-то здесь он, рожденный в капусте.
Ты пригреешь его на груди,