Экспресс
Я бежал, как в бреду, своей цели не зная.
Мой последний экспресс шпалы-ребра считал.
Мне колеса стучали, что погибла родная.
Зайчик солнечный ядом в оконце моргал.
Город высью бетонной в могилу ложился,
И перрон пролетел, как прощальный причал,
Когда мертвый закат в теле болью разлился,
Встречный поезд гудком в тишину закричал.
Пламя с названием “Время”.
Племя с названием “Поиск”.
Плесень азов, жизни стремя,
Вечной бактерии происк.
Ноль, извергающий семя.
Лучшая мысль - упорство.
Девственность тверди - бремя
Кровью умаслит, что черство.
+++
Красный глянцевый шелк,
Закутав неврастеника в шок,
Рассказал о вечном, наверное,
Заверив - жизнь быстротечна,
Встрепенувшись в воде бантом...
Скользкий эфемерный фантом
Чиркнул спичкой,
Зажег свечки.
Мак
Свинцовый мак - злой черный маг,
Свой рыжий флаг мне в руки дал.
Луна - с пятак, Земля - с пятак,
Мой мозг обмяк и в грязь упал.
Слепой простак в семействе скряг,
Порочный стяг нести устал.
Полночный друг - шут и остряк -
Вдруг сделал фляг и врагом стал.
На аптеку
Крестовый поход на аптеку
Во имя спокойствия духа.
В момент паранойного смеха,
Сознанье - чтоб легче пуха.
Чтоб солнце светило хоть время,
Чтоб двигалась на часах стрелка.
Снимая невинности бремя,
Планируешь новую сделку.
Яма
Мне бы вылезти из ямы.
Мне б узнать, что же там дальше.
Стоя здесь, я строю планы -
Тяжелы они от фальши.
Сверху люди, я отсюда
Для них всех недосягаем.
Мать, отец! Не ждите чуда.
Ведь мой крик чем выше - тает.
Лизергиновый выдох Деметры,
Флюоресцентными красками тая,
Проникая по нервам, как плесень,
За кавычки выносит сознанья.
Когти ночные. Кости ветвей.
Лампы углей роют гардины.
Темные дыры в коробках-зубах.
Боль несет страх хирургии.
Прах бессонных ночей на руках,
Пережиданий, переживаний,
О деньгах и вере сожалений...
Жизнь ореалия звонок.
Телефонный курок намотал стол и стены.
Укол на углу ванны.
Раны и ссадины сродни медалям.
Из далей страданий
В понимание передозного состояния -
Алхимия яда растворения.
“Милосердие, сострадание,
Спаси, сохрани. К чертям весь мир бери!
Меня верни. Болотные огни
Неоном витают - “Внимание!
Отсутствие денег для пассажира не оправдание!”
Бессоница моя напустила в душу вьюгу.
Безжалостная сука, пожалуйста оставь меня.
Но прошу об этом зря я тебя, наверное.
У тебя власть безмерная надо мной.
Короткий покой, похожий на бред, на бой.
С тобой поднимается усталый организм
Мой, который шипит в ночи: пора спать.
И снова считать коров в нечет и чет.
Черт! Мне никогда не удастся уснуть -
Через тоннель заглянуть в завтра.
Одна единственная правда - бессонница!
Она за мной гонится и всегда догоняет.
Границу между сегодня и завтра стирает.
Меня пожирает ночь от ночи изнутри,
Запуская клещи свои в мой усталый мозг.
И каждая ночь для меня, как допрос.
Каждый вопрос допроса неимоверно прост.
Но рост вопросов в бесконечность уходит.
Оставляя единственный вопрос: как быть?
Продолжать бороться, плыть? Все бросить, утонуть?
Смерть деда
Картавя слабыми губами,
Пускаешь пузыри с дивана.
Лежишь с открытыми глазами,
Все тело - резаная рана.
Приходит доктор бородатый,
С тебя срывает одеяло,
Прописывает кушать вату.
Внутри - как мыши грызут сало.
Тени привидений движутся по коже.
Койка твоя - смертное ложе, похоже.
Ласками Морфея, фея во всем белом.
Ты уже, наверно, не будешь больше смелым.
Руки в одеялах, ноги в одеялах.
Что с тобой случилось? Что с тобою стало?
Все тебе не в радость, все тебе не мило.
Льется мимо мирро. Смерть глаза закрыла.
Четыре части разделенья света.
По ним через окно плывет в моря
Гроб-парусник, обоями одетый,
Туман табачный. Пепел. Якоря.
Четыре растернованные лапы
Иголками от выцветших афиш.
Детства бездумного папирусные трапы.
В углу стоит заплаканный малыш.
Молитесь, ломаки, раз модно молиться,
Сморкаясь друг в друга, утробой трубя.
С печалью сарказма на заспанных лицах,
Распятьем гордыни прыщи теребя.
Бродяга
Безумьем дела восхищаясь,
Счастливый хищник над добычей -
Кокетка, что в туфлях качаясь,
Завязывает кровью бычьей
Глаза безбожного бродяги,
Толкая в истерию власти,
Пока вожжа, манжетов флаги
Распахнуты над ней, как пасти.
Наш век
Копнул капканами по канавам,
Конвой катаклизмов покалечив,
Двадцатый век, с асфальтами по травам.
Лечи, не лечи - не легче.
Мы - миражи на метраже тысячелетий.
На ранах - витражи рекламы в рамах.
По норам в городах гоняет ветер
Кусочки человеков на “экранах”.
В зубах-коробках ищем робко счастье,
Втыкая в тело неба смело иглы.
Собачья лесть и безразличье масти
Скрывает в играх наших зверья игры.
++ +
Фиолетовый джаз флюоресцентной зимы.
Птицы отстегивают крылья свои.
Домашние коты на работу идут.
В кострах люди книги жгут.
В барах вливают в горло бензин.
На небе желтый клин пингвинов.
Собрание замужних вдов, психов.
Идиотизма змеиный в сердце укус.
Белеет одинокий парус в снегу.
В угоду Богу дети сожгли школу.
Золу залили керосином из-под крана.
От лоботомии рана - признак совершенства.
Дети сбежались и воют на крышах,
Потому что наконец-то вышла зеленая Луна.
Рогатая сова легла спать до утра.
Деревья открыли глаза и принялись ходить.
Ввысь полетела стайка муравьев.
Из ядовитых отростков - труб дым.
За ним полетели наши души.
Плюшевые груши посыпались на снег.
Готовлю побег отсюда каждый день,
Но мне лень завершить его до конца.
Я здесь навсегда останусь, навек.
Вотрусь в доверие, получу звание - ЧЕЛОВЕК.
от D. О.В. communitu и Ю.Г.
Холодное лето 2000-го года.
Смерть забрала поэта,
Но звучать будут долго
В моем сознанье где-то
Немного грустным эхом
Его слова и голос,
Но уже с другого света.
Уважение усопшему,
Безвременно ушедшему,
Искавшему счастье,
Но так и не нашедшему.
Как памятку живущим,
Оставил он наследие,
И вслед за ним идущие
Познают его гения.