Вещал красиво стих из папской черной книжки,
Но бога ведали в лесу не понаслышке
Индейцы, что на лицах несли узор судьбы...
Католика за руки подвели к древу огромному,
Что предавалось сну, и крона растворялась
в синем небе.
К нему взывали со смиреньем, дары несли.
И на колени встали, не ведавшие до сих пор печали
Язычники, зря тронувшие белых рук...
Рубил священник бук заморским топором.
И в небе грянул гром, и ужаснула новь -
Лилась из древа кровь, в ней утопали корни,
К ним ниц упала ночь, в которой гасли звезды.
+++
III
Как потная росянка сбирает своих мух,
Бог говорил про дух, что благостней всех тел.
Он целый мир хотел, детей не исключая...
Так кровь не примечая, волк паству пожирал.
+++
Клин радиачного дыма.
Груда костей жутковата.
Вата небес Хиросимы -
Гаммы и Бэты расплаты.
Нация лиц излучённых...
Мудрость Востока строга.
Пепел их сносит река.
Тени детей нерожденных...
+ + +
Вот чудо-вещи, скрывшие чудовищ
В металле, в камне, в матовом стекле.
Тени убийц скользят блеском сокровищ
И замерзают кровью на стене.
Рубин вобрал их всех без исключенья.
Сапфир болотный - для лжецов острог.
Там злобы мелчной желчные теченья,
На море фарса правды где глоток.
Топаз - хранитель сладких извращений,
Плоти распущенной прелюбодейский стон.
Наслушавшись подобных песнопений,
Кошка весенняя застонет под кустом.
Те всплески пламени - алхимику отрада,
Растворены в них души подлецов.
Услада бытия - златое кольцо ада,
Где нет начал, а стало быть, концов.
Серебреник, проржавленный от крови,
На дне футляра не пускает блик.
Там плотно губы сжав, нахмурив брови,
Истлел бесследно иудейский лик.
В шкатулке древней обитает искуситель.
Из скважины замка вперяет томный взор.
О, смертный, не тревожь покой. Обитель
Его твоею станет, будь дурак ты иль вор.
+++
Кабаки вечерело неонят
Алкогольной тотальной тоской.
За столом шлюхи хорово воют
Шансон летний, беззубо-простой.
И шипит, и звенит, и трезвонит
Табор нищих, считая медье.
Проклят, дух человеческий стонет,
Завернувшись от ветра в тряпье.
Толпы мещан, прея, летом
Потом, дымом дышат на улицах.
Липкие юбки дергают “курицы”,
Млея под солнцем. Катит лондо -
Паром бензиновым мигрень греет.
Время гнется, плавится воздухом
От асфальта до вздоха. Дни мая.
Пыль поднимая с бетона, кружит,
Ветер стареет, в миг умирает,
Еле возникнув, посеяв прохладу,
Где я днями, неделями льюсь,
Квашу вино, нагишом испаряюсь.
“Зноя, поверь, всем хватит, я знаю” -
Солнце без края заверило небо,
Вдарив кастетом в темя... Не спать!
Цель излучений - карать и казнить.
Город летом - Содом, Гоморра.
“Делает ноги” свора с вокзала.
Течет сало пассажиров в мыле,
Воском плавятся крыши домов.
Вплоть до заката в тени где-то сорок.
Сроки к дождю все прошли на неделе.
Небо сказало, что ливня не выйдет,
Выйдет зато постоянство пожаров.
Бомж с парапета эфир отравляет,
Серой смердит, раздражая буржуя.
Стая ворон пожирает “биг-маг”.
+++
Флаг надо мною без бриза повис.
Кипарис без воды скис, облетел.
Беспредел. Карнавал. Флер. Фанфары.
Пестрые ткани, флюиды парфюма -
Суть рекламы потного тела.
Бессоница
Бессоница без стука, коварнее разлуки,
Пришла колючей вьюгой. Безжалостная сука!
Но верная подруга. Оставь меня, пожалуйста.
Пусти хотя б на полчаса к Морфею на поруки.
Когда в ночи рога врага - Силены, стрелок стуки,
Уснуть потуги. Драка. Смеется месяц в неге.
Дней циркульные вехи - названья, цифры, знаки.
Колючих мыслей блохи. Проклятых знаний страхи.
Считать слонов навеки. Мне к черту б сейчас в ноги.
Скоро рассвета блики. Первых прохожих лики.
В подъезде запах лака, истерики и скуки.
+++
Мне делиться с тобою нечем.
Разве скукой вечерней рабочей,
Да мечтою о нашей встрече,
Что вещают усталые очи.
И ничто во мне нынче не плачет,
Не смеется ничто во мне нынче.
Я сказал бы, что я удачлив...
Экономики тела высчет.
Наконец я оценен без сдачи -
Столько стоят усталые плечи.
Я сказал бы, что я удачлив...
Но делиться с тобою мне нечем.
Не прощу
Знаю, всё что сбылось, заслужил,
И болезные нервные ночи,
И не к времени сникшие плечи,
И без слез ежедневные плачи,
Параллелье и переречье...
Час от часа покой больше мил.
Я зажег уже в путь себе свечи.
У ворот без бубенчиков клячи.
И нет страха к забвению ночи,
К дню забвенья нет страха, тем паче.
Жизнь вином жадно пил и допил.
Мне обманываться нынче проще,
Когда под гору за мной время скачет,
Что оно - то, которое лечит,
Что оно расколдует и спрячет.
Про долги не дававших забыл.
Про прощанья навеки и встречи,
Про различия мысли и речи,
Дорассветные спорные сечи,
Как быть легче и как быть не легче.
Не прощу лишь кого я любил,
Кто мне нужен был весь и без сдачи,
Кто рвал душу и разум на клочья,
Кто искрил и тушил мои очи,
Кто был в силах когда-то помочь мне.
Осень
На улице дождь. Дождь идет пятый день.
Во дворе ни души. Все укрылись в дома.
По сырому асфальту желтой осени тень,
Распласталась убитою птицей листва.
Мертвые листья падают вниз,
Застревают в воронках водосточных труб.
Их срывает с ветвей северный бриз,
Обжигая мне раны обветренных губ.
Ничего во вселенной вечного нет.
Я иду по листьям. Узнать бы куда.
А листья тихонько мне шепчут ответ -
Называют ушедших друзей имена.
Други
Други кругами с гамом.
Даром. Здоровья вам!
Время сгорит пожаром.
Пепел сгоревшим годам.
Драмы невечным паром
Давят побочностью жала.
Мертвым, но только не старым
Смысл в кругах этих стал.
Ножницы дней и событий,
Цыркули почек и листьев.
Мысли сменяют мысли.
Смерть, что сопутствует жизни.
В мире нелепых действий
Первый миг, как последний.
Есть ли хоть где-нибудь место,
Где нет нужды в надежде?
+++
Счастливых не случалось в мире, брат!
Всё - мифы о заморских раях - странах.
Стигматы, что глупцы увидеть в ранах
И линии судьбы в шрамах хотят.
Нет истин, заблуждений. Пустота
В теченье времени, где нет ни дня, ни ночи.
Где, что случается - то только между прочим,
И из всего лишь смерть - что навсегда.
Есть воля к власти, в рабстве выбор есть,
Но даже, предавая себя ловко,