Ночная мелодия
Я, увы, поэт.Я хочу согреться.Потушите свети включите сердце.Пусть легко вот-вотв облаке объятьяваша грусть спадет —как со стула платье.А в хмельном теплеоборвав дыханье,губы в полумглевылепят желанье.Вы – пожар в снегу.Я других не знаю.До ожога губВы – исчадье рая.Не включайте свет.Он пока в опале.Я, увы, поэт,что с Луны прислали.Был почти незримэтот миг угара,лишь оставил дымголубого дара.
Я окликнул свет,тени отвечали:«На земле поэт —средство от печали».Слышу голос рук,белый звон запястья.Счастье в том, мой друг,что незримо счастье.Ночь идет на нетв пору перламутра.Не включайте свет…Потому что – утро.
«Спят врозь. Их давно разбежались кровати…»
Спят врозь. Их давно разбежались кровати.Спят врозь, повернувшись спиною к утрате.
А утром на завтраке – вместе как будто.И кажется всем, что размолвка раздута.Весь день они рядом на связи мобильной,но вечером снова, упавши бессильно, —Спят врозь, на свечу одинокую дунув.Все – вкось. И впрямую не хочется думать.
Спят врозь, разрубив двух вселенных сплетенье.Спят врозь, потому что не верят в прощенье.И лишь дуновенье под утро некстатисгоревших страстей в опустелом халате.
«Руки твои похудели……»
Руки твои похудели…Я их узнал у окнав тесном метро в понедельникмежду обрывками сна.Рядом со школьным портфелем,в жаркой толкучке локтей.Руки твои похудели.Вскрикнули вдруг у дверей!Сдвинулись бритвами двери.Скорость вагон набирал…Руки твои похудели…Как это я проморгал!Через окно твои пальцы…В светлой подземной стрелебуду лицом прислонятьсяк памяти в черном стекле.Словно из юности в зрелость,черный миную провал,вновь мне с тобой захотелосьбелый проехать вокзал.В Баковке вишни поспели.Кто-то сейчас их сорвал…Руки твои похудели…Словно я все потерял.
Мимо выходят, садятся,мимо – в спешке сплошной…Тихо шепчу: да святятсяруки твои надо мной.Боже мой, как похудели!Кажется мне, что вот-вот,завтра, в дурной понедельник,с пальца кольцо соскользнет…
Так обручально-нечаянногде-то в метро соскользнет…Наша покатится тайнагромко. При всех. И замрет.
Между строк
Давай говорить о поэзии,теннисе, театре,а все, что меж нами, —оставим с тобою меж строк.Давай говорить об искусстве,к примеру, вот – Татлин,ведь он сумасшедший, а может,как все, одинок.Давай говорить о кино,о любимом Феллини,а твой Бобби Фосс, я согласен,совсем не Хичкок.Давай говорить обо всем,не сдаваясь кручине,а все, что меж нами, —пускай остается меж строк.Уже за окном вечереет…Кончаются святки.Но мы не гадаем…И не глядим за порог.Я просто уверен,что все с нами будет в порядке,но только все это нам надосберечь между строк.
Давай говорить,открывая надежде объятья,пока пред иконкой свечнойне погас огонек.Давай по глоткубудем пить эту ночь водосвятья!А все, что прольется, —оставим в душе между строк.Я вижу стихи,а там строчки сплошные из точек…Я их написал,когда был на краю, может быть.Ну что ты молчишь?Все печальное – это меж строчек.Давай говорить,говорить, говорить, говорить…
Лето, Москва и двое
Струи фонтанов с веткамив парках переплелись.Выпало счастье редкое —вдруг по Москве пройтись.Что размечталась, грешная?Разная, как весна?То у Манежа нежная,то на Тверской грустна.Время автомобильное.Хочешь кабриолет?Или твое любимое —из васильков букет?Выйдем на мост. Покаемся.И над лицом золотымматушки Белокаменной —помолчим.И по кольцу бульваровбудем опять идтимимо усадеб старых,с тенями взаперти.Сделав невольно паузу,смолкнут твои уста,как у Христа за пазухой —возле Храма Христа…
Лишь обовьет, как ветерили как чья-то душа,тысячелетье Третье,роликами шурша…
На веслах
Пусть день на свете стал коротким,мы ждем от вечера комет.Меж нами – расстоянье лодки.Ты на носу. Я на корме.