И скрип уключин, взмахи весели шум дубравы за рекой…Меж нами целых десять весен,но осени там ни одной.
И я ловлю себя на верев любовь на веслах. Пусть я слаб,но, как галерщик на галере,я той любви счастливой раб.
А с берегов прохладой веет…Но как глаза твои горят!В них мир вечерний пламенеет,и с весел капает заря!..
И ночь на веслах, жизнь на веслах,четыре взмаха! И – замри.Вдыхая запахи и звезды,и август с яблоком внутри.
Час зеленеющей травы
Поезд дрогнул…Не хотела ты прощаться.И вослед тебе, во мраке у моста,звон ударил зеленеющего часа!Стала верба просыпаться неспроста…
Мне почудилось: природа улыбалась.Этой ночью захмелевшая веснав темноте вокруг бесшумно разгулялась!Ничего уже не видела она.
Зеленело все, что было оголенным.Я ж безбожно не поверил в этот знак.…А окно твое летело, как икона —в поцелуях моих горестных во мрак…
Осенняя элегия
Любви осенний запах острый,дух солнца с тленом пополам.Берез двоюродные сестры —осины клонятся к ногам.
Другая ты, глаза и руки.Какой-то холод в них сквозит.Лишь отчужденье – дочь разлукинезримой девочкой стоит.
Молчу. Шуршанью не мешая,как будто от потерь больной.Я так боюсь сказать: «Чужая» —и не хочу сказать: «Чужой».
Три раза в год
Три раза в год ты мне женадля тех хозяев частных комнат,где нас судьба скрывать должнаот добрых сплетников знакомых.
Три раза в год у нас очагпокоя, счастья и тревоги,где пламя нежности в очахменя встречает на пороге.
Любимая! Три раза в годя знаю, что любим тобою.А дням другим потерян счет,идущим серой чередою.
О наша ниточка-союзв сплетенье телефонных линий!Ты как слеза в той паутине…И я дотронуться боюсь.
Как рог сладчайшего вина,взять трубку телефона – мука…Три раза в год ты мне женаи триста раз моя разлука.
Год тяжелого солнца
Засуха пахнет ссорой,торф горит под землей…В год тяжелого солнцамне нелегко с тобой.Мир в эту пору зыбок.Эхо небесных кризов —вспышки твоих улыбок,взрывы твоих капризов.Воспламенимость пыли,Рейс отменен в Москву.Дождь – как бензин пролили —только разжег тоску.К линзе мильонократной,если глаза прильнут,белкой по снегу пятнавспыхивают там и тут…Протуберанца солораз в одиннадцать лет.Циклами дышит солнце,циклами дышит поэт.И если лирикам верить(физикам верить нельзя),это линяют звери,люди, деревья, Земля.
Чувство линяет тоже.Новорожденный миг.Время меняет кожу,где-то сверкнет, как блик…А на земле – муссоны.В Ялте пожар лесной.В год тяжелого солнцамне нелегко с тобой.Все мы под прессом света,словно отчет чистоты.Кто-то щелкает сверхуфотозатвором звезды.От старика до ребенканочью положено спать.Перезарядка пленки.Утром – съемка опять.Каждую нашу думу,каждую тайну – на свет!Светом проверим душувспышкой горящих лет!
Далекое утро
Просыпаться в квартире чужой.В доме скаты. И пахнет резиной.Задержаться на мысли простой:эта женщина водит машину.
– Хочешь кофе?– Спасибо, – шепчу.А она будто сложностям рада.Этой женщине все по плечу,и зачем ей плечо мое надо!
Помню, тот ты уловишь мотив…Пыль смахнешь с лакированных клавиши, любимого пса накормив,дочку младшую в школу отправишь.
Разлетимся по разным делам —каждый жизнью своею съедаем,и под вечер к арбатским часамодинаково вдруг опоздаем.
Много лет пролетело, но где-товдруг в машине мелькнешь по Тверской,на работу летя в опереттурядом с драмой моей и тоской.
Прощание с рифмой
Стукнул верлибр в дверь.Верь либо не верь.Открыл. Впустил. Слушаю.Верлибрс глазами цыгана.Говорит, люблю Хикмета, Превераи стихи компьютеровпятого поколения.Он свободносбросил пиджак.Холост.В рифмах разочаровался,как в женщинах.– Когда-нибудь, —продолжает он, —музу без рифм,как Венеру без рук,станут считать идеалом…– О, милый рифмоненавистник!Прости,но я люблю женщин.Он засмеялсяи исчез.Канул верлибр в дверь…Верь либо не верь.Но вот что осталось от негона столе…