Мы много разговаривали с Медведем об отношениях и изменах. Он всегда поддерживал мое мнение, что верность - это в первую очередь уважение себя.
Тем больнее был удар, когда человек, который вроде как живёт по тем же принципам, что и ты, в один “прекрасный” момент вдруг всё рушит. И, оказывается, что грош цена его словам.
Вот и сейчас даже слушать не стал мои возмущения. Просто решил в своих мыслях что-то для себя и сделал выводы. А на мои доводы и мысли в очередной раз плевать. Сраный эгоист!
Самое обидное, что я все понимала. Понимала, что именно так и будет! Единственное, почему-то не подумала, что такой завидный богатый жених не может быть одиноким. И все равно подсознательно хочу заставить его ревновать меня. Дать понять, что не сдохну я после того, как мы разбежимся в разные стороны.
Пока Миша уходит на кухню, включаю музыку громче, переодеваюсь в лёгкое воздушное платье по колено, заплетаю красивую пышную косу. Быстрый макияж, любимые духи. Серебряный кулон с розовым камнем. Медведь, кстати, дарил.
Выгляжу очень свежо и молодежно. Осталось белые кеды надеть.
- Ммм, какой невинный образ. - снова усмехается Миша, одним глотком допивая кофе. - Сразу видно, ни капли в рот…
Молчу. Игнорирую. Специально же провоцирует. Вижу, что на мою долю кофе он не сделал. Ну и не надо. Лезу в холодильник, достаю бутылочку холодного сока, чтобы хоть что-то отправить в желудок. Иначе, неизвестно, во сколько я сегодня позавтракаю.
В машине тоже молчим. Громко играет музыка. Медведь быстро петляет в потоке автомобилей. Очень любит водить. Мне кажется, лучше него это никто не делает.
Переписываюсь с ребятами с работы. Обещаю сегодня зайти по возможности.
Переписываюсь с Серёжей, с показушной улыбкой и нетерпением читая от него сообщения.
Не сдохну, Медведь. Не сдохну.
А если сдохну, то ты не узнаешь об этом.
Сережа присылает голосовое. Чтобы услышать, прикладываю телефон ближе к уху.
Внезапно мелодия из динамиков прекращается.
“Я уже соскучился по тебе, Машенька. Можно я сегодня побуду твоим медведем и свожу тебя в кино?” - громко выдает телефон и я вздрагиваю от неожиданности. Но, странный подкат от Сережи имеет очень приятный для меня эффект.
Краем глаза замечаю, как мощные ручищи стискивают руль до скрипа кожаной оплётки.
- Конечно, можно, - смеюсь в трубку. - Сто лет в кино не была.
Ревнуй, Медведь. Ревнуй. Это будет моей обезболивающей таблеткой.
14. Разговор
Мы идём по отделению с больными детками. Здесь лежат те, большинству из которых не суждено выйти из стен больницы.
Медведь помогает мне нести сумку с гостинцами. Сладости нельзя, поэтому я закупаю канцелярию, книги и наборы для творчества.
- Привеееет, - щебечу, заходя в одну из палат. Там лежит слабая девочка тринадцати лет. Из ее носа торчат трубки с кислородом. - Прости, что не пришла вчера. Болела. Смотри, я тебе новые наклейки принесла и плакат. Нравятся?
Девчонка смотрит на наклейки, утвердительно моргает своими длинными ресницами и переводит взгляд на моего спутника.
- Это Миша, мой знакомый. - разговариваю с ней, взглянув на замершего в дверях Медведя, клею наклейки с сердцами и анимешными парочками на обшарпанную стену рядом с кроватью. - Он пришел посмотреть, чем можно помочь больнице… А на улице сегодня тепло…
Когда выходим обратно в коридор, Миша косится на меня, но молчит.
- У нее рак горла, - снимаю халат и спускаю с лица маску. - Она никогда не выйдет отсюда. Угасает медленно. Родные почти не появляются. Некогда.
Медведь тяжело сглатывает, отводит взгляд. Что-то хочет спросить, но борется с собой.
- Да говори уже, - вздыхаю.
Мы останавливаемся друг напротив друга. Он пожимает плечами.
- Зачем тебе это? - наконец, озвучивает вопрос, хмуря свои красивые брови. - На них же невозможно смотреть без слез.
Молчу. Потом снова иду по коридору небыстро, раздумывая, а стоит ли бередить старые раны.
- Видимо, ты не знаешь, что такое одиночество, Миша, - улыбаюсь, не глядя в его сторону. - Я часто в детстве болела и лежала в больнице. И меня никто не навещал. Бабушка, которая растила меня, страдала от боли в ногах, а мама… а маме было не до меня. Помню, в бреду звала ее… А пришла мать девочки из соседней палаты. Привела медсестру. А на следующий день подарила мне мягкого зайца. Я его хранила до тех пор, пока собака не разорвала… Лет до шестнадцати. Это… страшно очень, ощущать себя никому не нужным.